Авторские истории

Эта история  написана девять лет назад, и в ней, увы, уже заметны анахронизмы. Обычный среднешкольник Василий Петухов заводит себе щенка-дворнягу, который оказывается обратным оборотнем, обладающим огромной силой. На Хэма открывает охоту таинственный Владис. А Хэма, к тому же, угораздило влюбиться.

Умелые руки
Хрусть! Четвертый за полчаса карандаш ломался в руке Хэма. А портрет Даши, тот самый портрет, который так опрометчиво пообещал ей талантливый враль Василий, не удавался. Мало сказать, не удавался. То, что с трудом рисовал оборотень на листе бумаги, точнее всего передавали слова «каляка-маляка». Хэм категорически не умел рисовать. Василий и рад был ему помочь, но сам продвинулся в искусстве живописи немногим дальше – мог довольно сносно скопировать с плаката трансформера, но динозавра нарисовать уже бы не смог, не то что живую, смеющуюся девушку.
- И ведь главное, - возмущался Хэм, - как закрою глаза, так ясно ее вижу!
Было уже второе полнолуние с тех пор, как Василий решительно взял в свои руки судьбу друга. До сих пор оборотню удавалось успешно лавировать между  бастионами лжи, которые возвел мальчик. В городе Конотопе внезапно обнаружился жутко вредный химический завод, от испарений которого Хэм немедленно терял голос и не мог звонить Даше. А секретная служба в его научном институте запрещала сотрудникам заводить электронную почту и вообще пользоваться интернетом. Поэтому почти весь месяц они общались исключительно смс-ками. Но вот портрет же нарисовать он обещал! И вот уже второй месяц обманывал Дашу. Оборотню было ужасно стыдно.
За ужином он даже не притронулся к мясу с картошкой, нагреб к тарелке несколько кусков хлеба, обгрыз все корки и в волнении жамкал мякиш сильными руками. Сердобольная мадам Петухова, мама и даже папа тщетно пытались его успокоить. И только Василий заметил, что мякиш в нервных руках Хэма превращается то в подобие чайника, то в слоника, то в фигурку стройного ушастого существа, в котором явно угадывался эльф.
Мальчика осенило.
- А ты ее слепи! – заорал он в озарении так громко, что вся семья вздрогнула.
- Слепи ее из снега!
До полуночи Хэм возился во дворе, у огромной кучи снега, которую нагребла посреди двора опытная дворничиха Физула. Он провозился бы и дольше, но полнолуние заканчивалось ровно в ноль часов пять минут. У него только хватило времени добежать до своего коврика и скинуть одежду.
Наутро Марья Михайловна вышла во двор посмотреть, чего там собралась толпа, на что глазеют. И увидела вылепленное в куче снега лицо своей внучки Дашки. Никаких сомнений – это были знакомые смеющиеся глаза, знакомый вздернутый нос, и знакомая улыбка. Марья Михайловна хотела было сплюнуть, засучить рукава, взять лопату и сравнять все это художество к чертям, но тут заметила в толпе довольную Дашку. И хоть старуха и была ведьмой, она также была и бабушкой. А для любой бабушки наивысшая радость – видеть свою внучку счастливой

Сейлор-мент (глава 7.2)

По местному телевизионному каналу объявили о вознаграждении за информацию о пропавшей Любочке. Люди стали звонить в полицию чаще и сообщали о подозрительных мужчинах, ведущих за руку маленьких девочек, о детском плаче по ночам у соседей, но после проверки выяснялось – ложная тревога. Дело вышло резонансное; помогать приезжали волонтеры даже из областного центра. Но дни шли, люди устали и потеряли надежду. Помощников поубавилось, многие разуверились в успехе поисковых мероприятий. В указанном экстрасенсом направлении проверили все, что можно: и подвалы домов, и колодцы, и кусты в скверах. Набережную осмотрели вдоль и поперек. Вскрыли все сараи для хранения лодочных моторов на берегу без всяких ордеров, из-за чего произошло несколько скандалов. Я приходила домой ночью, наскоро ужинала и ложилась спать. Мама видела, как я взвинчена, поэтому старалась ничего мне не говорить. Спустя неделю со времен основания штаба поисковиков отменили ночное дежурство в беседке. Решили, что нет смысла держать людей. Ночные поиски закончились.

На восьмой день исчезновения девочки Данилов попросил меня съездить в волонтерский штаб и узнать, какие территории они еще не проверили. Помощники закончат работу, а нам потом не один день предстоит этим заниматься. Я приехала во двор, в котором уже изучила каждый закоулок, припарковала автомобиль и подошла к беседке. Возле нее стояло несколько человек. Двое мужчин, завидев меня, поспешно потушили сигареты.
– Вот она, доблестная милиция наша! – с презрительной усмешкой произнесла женщина средних лет.
Я ее сразу вспомнила. Эта отвратительная тетка как-то возмущалась из-за пирожков, которые мы ели сидя на лавочке в день происшествия.
– Не милиция, а полиция, –  поправила я и добавила: – Вам есть что сказать по делу?
– А вы знаете, что родители у девочки сектанты? – заявила она важно и повернулась к присутствующим, ища у них подтверждения своим словам.
– Нет. Откуда у вас такие сведения? – удивилась я.
– Адвентисты они, это всему городу известно. Девочку украли, чтобы принести ее в жертву.
– Чушь какая-то. Адвентисты седьмого дня вполне легально существуют. Обычные христиане-протестанты. Никаких жертвоприношений они богу не приносят. Вы книжки читаете хоть иногда? – попыталась я уязвить эту неприятную женщину.
– Я не забиваю свой мозг всякими книжками. Мне достаточно того, что по телевизору в новостях говорят, – ответила она с непонятной гордостью.
Мне расхотелось с ней спорить, и я обратилась к руководителю поисков:
– Давайте еще раз посмотрим на карте все места, что не попали в ваше поле зрения.
Мужчина развернул на столике карту и надел очки, но тут у него заверещал сотовый.
– Простите, обождите секундочку!
Видимо, по телефону сообщили ужасную новость, поскольку он моментально изменился в лице и испуганно уставился на меня.
– Ребята наши труп обнаружили, возможно, Любы Стрельниковой! – сразу выпалил он, закончив разговор.
– А на карте можете показать? – спросила я.
Народ загудел, все сгрудились вокруг стола, а противная гражданка начала орать: «Я же говорила!». Мужчина приподнялся, внимательно посмотрел на план города и указал карандашом.
– Вот здесь. Неподалеку отсюда – метров семьсот на север. Нужно перейти железную дорогу, зайти в лес и идти по тропинке. Девочка лежит в кустах возле теплотрассы. Полицию они вызвали.
Люди, даже недослушав его,  сразу рванули в сторону железной дороги.
– Граждане! Граждане! – закричала я и, хватая людей за одежду, попыталась остановить. – До приезда полиции не ходите туда! Вы испортите экспертам всю работу! Граждане!
Произошло то, чего так боялся Данилов. «Стадо баранов» – вспомнила я его слова. Я выхватила телефон и срывающимся голосом сообщила наставнику о происшествии.
– Скажи им, чтобы они туда не совались! Останови любой ценой!
– Это бесполезно! Они туда уже все бегут, – крикнула я и заплакала от бессилия.
– Давай за мной приезжай в штаб! Я выхожу на улицу и жду тебя.
– Сейчас буду, – ответила я и помчалась к своему автомобилю.
Через десять минут мы уже направлялись к месту происшествия. Вот только добраться на машине туда оказалось чрезвычайно сложно: сначала проскочить через переезд, потом проехать все гаражи и пробираться по лесной тропинке. Чтобы не терять времени, мы бросили автомобиль на дороге и побежали через железнодорожную насыпь пешком. Образовавшееся на месте преступления столпотворение было видно издалека, и парни из ППС все никак не могли оттеснить любопытных.
– Не успели… – рассердился мой наставник. – Давай ребятам нашим поможем толпу рассеять. Мы с Даниловым, раскинув руки, напирали на стоящих вокруг людей и уговаривали их сделать несколько шагов назад. Те, кто удовлетворил свое любопытство, отходили, брали в руки сотовые телефоны, а спустя некоторое время на лесной тропинке появлялись новые люди. Я впала отчаяние, мне захотелось выхватить у ППСника автомат и пальнуть в воздух.
Целый час пришлось потратить, чтобы навести хоть какой-то порядок и протянуть сигнальную ленту.
– Ну вот – готовый глухарь! – злился Данилов. – Все  вокруг истоптали.
Криминалисты сфотографировали с разных ракурсов завернутый в синее шерстяное одеяло труп. Преступник, видимо, не старался как-то скрыть его и небрежно бросил сверток с телом в кусты. Эксперты, закончив фотосъемку, принялись медленно и аккуратно разворачивать одеяло. Я впервые увидела Любочку, она словно спала, вытянувшись во сне «солдатиком»… хрупкая, маленькая… лицо бледное, ни кровиночки. Женщины в толпе начали рыдать. Я, поддавшись общему настрою, заревела в голос вместе со всеми.
– Лиля, держи себя в руках. Ты не должна давать волю эмоциям, – тихо попросил меня Данилов.
– Да пошел ты… сухарь… – первый раз в жизни я назвала его на «ты».
Он ласково по-дружески обнял меня за плечи и отвел к  полицейскому «уазику».
– Я не сухарь, мне ее жалко не меньше чем тебе… посиди здесь пока…

Через три часа мы вернулись в опорный пункт. Я зашла в кабинет Марии и все рассказала. Она хоть и не плакала, но эта новость ее тоже очень расстроила. Она и Данилов – люди привыкшие, в полиции не первый год, и всегда первыми узнавали о горе, неся затем траурную весть родственникам.
– Данилову удалось выяснить немногое. Одно ему известно точно – девочку оставили там сегодня ночью. У Любы нет признаков разложения, значит, все это время она была жива. А эти… – мне не захотелось называть волонтеров «баранами», ведь все-таки они нашли тело, и я выразилась мягче: – зеваки все тропинки истоптали. Никакие кинологи не помогут теперь. Предварительная экспертиза будет готова завтра или сегодня ближе к вечеру, – пересказывала я Марии сегодняшние события. Когда говорят о таких вещах, то произносят слово «труп», но у меня язык не поворачивался его произнести.
– Где искать этого изверга и кто он? – возмущенно спросила Мария, ни к кому конкретно не обращаясь.
– Все хотели бы знать, кто это был. Народ взбудоражен, жаждет расправы, – ответила я печально.
В кабинет вошла Юля.
– Девочку изнасиловали и не раз, – сообщила она. – Это точно. Танька, моя подруга из криминалистической лаборатории, поделилась по секрету.
– Мразь… – прошептала я громко и с ненавистью.
– А может мразей несколько? Помню, я – девятилетняя девочка – однажды добиралась домой вдоль набережной и наткнулась на четверых парней, сидящих у костра. Я выглядела старше своих лет, на вид мне можно было дать двенадцать. Они окликнули меня, но я не остановилась и, недолго думая, бросилась бежать. Двое из них сразу вскочили и помчались следом. Еле удрала. Прилетела домой напуганная, дала волю слезам и пожаловалась матери. А она взяла ремень и отхлестала меня, чтобы я больше не шаталась одна. Даже в полицию не позвонила. Кто его знает, что эти ублюдки еще могли сотворить? – рассказала Юля.
– Да как всегда – сама виновата во всем… Но виноваты мы только в том, что родились женщинами и больше ни в чем, – раздраженно прокомментировала я.

Вечером мне было так плохо, что я не знала, куда себя девать. Стоило закрыть глаза, как я опять видела Любочку, лежащую на синем одеяле. Душа моя словно задохнулась, и я не могла ни о чем думать, сил не было. Мама расположилась в гостиной на диване, я села к ней и прижалась плечом. Она поняла мое состояние, обняла, и так мы сидели, словно я опять стала маленькой девочкой. В этот момент я представляла, что бы сделала с законченным подонком, если б он попался на моем пути.
Немного успокоившись, я вернулась к себе в комнату и села за компьютер. Запустила программу «Skype» и отыскала Витальку Новикова. «Пользователь не в сети» – гласила бездушная надпись. Я взяла сотовый и набрала его номер.
– О, Лилечка, хорошо, что ты позвонила! Я соскучился по тебе, мы ведь давно не встречались, – обрадовано с нежными нотками воскликнул Виталик.
– Зайди в «скайп», – попросила я его.
– Не могу, я еще на работе. Подключили к делу Любы Стрельниковой. Работы невпроворот. Представляешь, даже ФСБшники в стороне не остались, поехали в ближайшие деревни проверять подозрительных.
– Есть хоть что-нибудь в плане расследования?
– Как сказать… служебная информация…
– Давай не будем выпендриваться, я как полицейская к тебе обращаюсь. Никто ничего не узнает.
– Что тебя интересует?
– Экспертиза.
– Секунду…  вот ксерокопия лежит у меня на столе. Предварительная экспертиза… тебе все читать?
– Прочти самое основное, без заумных формулировок и своими словами.
– Любовь Георгиевна Стрельникова… найдена… это я пропущу… смерть наступила за двенадцать часов до обнаружения. Причины смерти: физическое истощение и интоксикация химическим веществом, возможно медицинского применения… состав уточняется... Явные признаки сексуального насилия, с последующими действиями, направленными на сокрытие улик…
– Не поняла.
– Половые органы внутри обработаны едким веществом после наступления смерти. Преступник не хотел, чтобы выявили его ДНК. Тело тщательно обмыто, одели девочку после того, как проделали все манипуляции. На ее руках наблюдаются следы от внутривенных инъекций… В двух словах – преступник ее постоянно чем-то обкалывал, чтобы она не плакала. Еще скотчем рот заматывал. Похоже, и не кормил ни разу. Тебе еще что-то надо? Тут остальное специфическое.
– Это какое-то чудовище! И что – ни одного подозреваемого?! – от его слов мне стало совсем плохо.
– Шесть подозреваемых.
–  Что они все это сделали?! – вскрикнула я.
– Лиля, ты работаешь в полиции! Они по-до-зреваемые!
– Извини – нервы.
– Пятерых допрашивают, а шестой, на которого больше всех думаем, пока в розыске.
– Кто это? Можешь сказать?
– Николай Иванович Холодов. Прописан по адресу –  Чкалова 2, квартира 29. На основании поступившего рапорта мы хотели его задержать, но он исчез в неизвестном направлении.
– Черт! Черт! Ведь это Меркушева из нашего опорного пункта писала рапорт. Я как чувствовала – это он! Черт! Он мне сразу показался подозрительным, – распсиховалась я.
– Что именно показалось? – голос у Виталика напрягся.
– Пятого числа мы втроем приходили к нему. Но не нашли за что зацепиться. Как он мог это сделать, если в день похищения он, по расчетам Данилова, никуда не выходил? У меня все записано… – я стала подробно рассказывать обо всех встречах с Холодовым.
Виталик выслушал меня и высказал свою версию:
– За ним по базе данных числился «Москвич». Он снял его с учета четыре года назад. Но мы не знаем, утилизирована машина или нет. Возможно, Холодов похитил девочку и увез в гараж или еще куда-нибудь. Потом быстренько вернулся. Где его гараж пока не удается выяснить, там такой бардак в этих кооперативах с документацией. Ни концов не сыщешь, ни председателей не найдешь. Нервничал, говоришь… Понервничаешь, если через полгорода с похищенным ребенком проедешь на машине без номеров. Любой гаишник сразу тормознет. Не исключено, что он мог и другие знаки поставить. Вот сейчас проводим мероприятия по его поиску. Завтра во все опорные после обеда привезут ориентировки. Пойдете расклеивать на дверях. Лиль, извини, меня вызывают.
Послышались короткие гудки.
Я сидела, тупо глядя на телефонную трубку, которую все еще держала в руке. Вскоре меня начало трясти. Негодяй! Скользкая мразь! Говорила же Данилову – это Холодов! Я решила все ему высказать и нажала быстрый вызов.
– Слушаю тебя, Лиля,– произнес наставник будничным тоном.
– Андрей Леонидович, ты сейчас хорошо спишь?
– Да не сплю я, а что случилось?
– Ты защищал своего Коленьку Холодова! Оговорили бедняжку! Сколько раз я повторяла – бывших насильников не бывает. Его ищут и найдут, а как ты потом спать будешь спокойно? Давно надо было его брать и прессовать по полной. Завтра листовки с его рожей по всему району пойдем расклеивать!
– Откуда такая информация? – не поверил он.
– Оттуда! – зло выкрикнула я и отключила телефон. Совсем, чтобы не перезванивал.

На следующий день он выглядел подавленным, мы если и общались, то исключительно по служебным делам. После обеда привезли листочки с ориентировкой на предполагаемого преступника. Там так и было написано: «Разыскивается подозреваемый в совершении особо тяжкого преступления Холодов Н.И. Уроженец г. Галатова…», а про само преступление ни слова. Но люди все равно догадаются, почему его ищут.
Я, Мария и Данилов взяли по пачке и пошли расклеивать. Каждому достался свой участок. Любин двор выпал мне. Возле беседки по-прежнему стояли люди. Немного, но все же. Происшествие с ребенком болью отозвалось в сердцах людей, и они никак не могли успокоиться. Надпись «Штаб по  поиску…»  уже сняли.  Я подошла и раздала несколько листков. Некоторые сразу его узнали. Они накинулись на меня.
– Как же вы, полиция, проморгали этого негодяя?
– Любитель с балкона маленьких девочек высматривать, я давно подмечал за ним эту странность! – кричал какой-то пожилой мужчина.
– Вы его хоть ищете или опять шаляй-валяй?! – зудел мне на ухо мужичок с бородкой.
– Этот тип все время на балконе торчал, посмеивался над нами, пока мы искали! Сам-то он искать не пошел! – возмущалась молодая женщина.
– Да сами найдем его, за все перед нами ответит! – раздавались выкрики.
Я им ничего не сказала, а пошла дальше расклеивать ориентировки на доски объявлений.

Любочку похоронили через пять дней. Криминалисты пытались извлечь из нее хоть какую-то подходящую частицу биологического материала, чтобы потом попробовать отыскать преступника по ДНК. Ничего у них не вышло. Я не ходила на похороны, но мне рассказали, что возле подъезда собралось множество желающих проститься с девочкой. Люди стояли даже на проезжей части, автомобилям пришлось объезжать эту улицу. Игрушками засыпали могилу сверху так, что скрыло макушку памятника. Любочка Стрельникова для маленького городка в какой-то момент стала общей дочерью.

Со дня похорон прошла неделя. Мысль о том, что изверг до сих пор на свободе, никому не давала покоя. Все верили, что рано или поздно его найдут.
В понедельник утром Данилов пришел на работу, уселся за стол и долго смотрел на меня напряженным и задумчивым взглядом.
– Выкладывайте, Андрей Леонидович, а то я не могу заниматься делами, когда меня так разглядывают. Мы не в зоопарке, – попросила я немного сердито.
Он отвернулся чуть в сторону и ответил:
– Лиля, я надеюсь, ты будешь хорошим участковым и когда-нибудь станешь хорошим следователем. Ты сейчас смело рассуждаешь, приводишь логичные доводы, а какой ты будешь лет через десять?
– Такой же. Но, подозреваю, вы хотели сказать совсем другое.
Данилов поднялся, как-то странно тряхнул головой, словно прогоняя плохие мысли, подошел к подоконнику и уныло щелкнул кнопкой электрочайника.
– Да, Лиль, так оно и есть. Новость последнюю не слышала?
– Что за новость?
– Значит, еще не дошла. Сейчас скажу одну очень неприятную вещь – Холодова нашли рано утром повешенным в лесу. Прямо на том самом месте, где тогда девочку обнаружили. Висит на дереве, а внизу цветы… игрушки… Картина не из приятных.
Меня шокировало это известие. Поначалу даже не знала, что и сказать, но испытала целую гамму чувств от удивления до облегчения. С преступником покончено.
– Совесть замучила? – спросила я после паузы.
– Если бы… руки и ноги связаны… сильно избит… половые органы разбиты в месиво… Я не видел. Майор Сергейченко из второго отдела по телефону рассказал.
– Жестоко, – покачала я головой. – Народное правосудие?
– Да, скорее они. Но это очень плохо. Любой преступник должен отвечать перед законом. Я знаю, что в самой полиции многие рады этому факту. Мне тяжело от мысли, что я его просмотрел. Получается, я могу горько ошибаться в людях.
– Получается так.  А остальных подозреваемых теперь отпустят?
– Не знаю, там другие люди решают эти вопросы. Гараж или еще какое-то место, где совершено преступление, полиция пока не нашла. А отыскать нужно обязательно! Чертовые мстители лишь прибавили нам хлопот. Как следователям дело закрывать? Ладно, будем с тобой работать дальше и уповать на бога, чтобы здесь такого больше не происходило.

Город постепенно успокоился. Все считали, что чудовище получило по заслугам. Жизнь с ее привычными заботами вошла в нормальное русло и текла дальше. Осталось не так много времени до окончания моей стажировки и скоро меня направят в учебный центр МВД. Там научат обращаться с оружием и натаскают до уровня настоящего полицейского. После окончания «учебки» из моей должности исчезнет приставка «помощник» и много чего прибавится: личная рация, пистолет, своя территория и зарплата. Почему сначала стажируют, а потом направляют учиться, я не знаю. Не вижу здесь никакой логики.
Я продолжала выполнять служебные обязанности и ходила с Даниловым проверять алкашей, наркоманов и неблагополучные семьи. Составляла протоколы, акты. Девочка, которую я встретила в первый день знакомства со своей работой на участке, домой так и не вернулась. Мать скоро лишат родительских прав. Я не знала, как заставить ее бросить пить. Ее давно бы выселили за долги по квартплате, но закон защищает жилплощадь ребенка. А мне ничего не оставалось, как вести с вечно нетрезвой родительницей пустые воспитательные беседы да взывать к совести. Таких горе-мамаш на нашем участке четверо. Но я ни разу не видела их детей – их изъяли до моего прихода на службу. А эту милую девочку, что мне с восторгом рассказывала про Сейлор Венеру, я буду еще не один год помнить.

В один из августовских дней Данилов долго разговаривал по телефону, без конца повторяя фразу: «Да ты не переживай, будет время – обязательно зайдем». Положив трубку, он повернул голову ко мне и улыбнулся:
– Лиля, у нас горе – баба Лиза вернулась из деревни.
– О, господи! Это она сейчас вас терзала? – охнула я  сочувствующе.
– Да. Кричит в трубку: нехристи ребенка соседского убили, как ей теперь жить спокойно? Большая просьба к тебе: сходи, успокой ее. Она же не отстанет. Два месяца от нее отдыхали. С другой стороны, человек она добрый, нас очень любит. Ты бы знала, как бабуси гордятся друг перед другом знакомством с представителями власти.
– Андрей Леонидович, вы гляньте сколько у меня на столе отчетов! – для наглядности я подняла кипу бумаг.
– Вижу. Заскочи с утра. Долго ли на машине? Нам с Марией на совещании надо быть ровно в девять. Всех участковых Корягин у себя собирает. По идее и тебе пора туда ходить, но формально твой участок еще за мной. Пожалуйста, не в службу, а в дружбу – уважь  старушку. Я уж почти сорок лет ее знаю, – продолжал упрашивать он.
– Ладно, уговорили. А кто она вам? – сдалась я.
– Долгая история.
– Я отвлекусь, – мне стало ужасно любопытно. Откинувшись на спинку стула, я приготовилась слушать.
Данилов снял очки, почесал переносицу и начал рассказывать:
– Я еще пацаненком был и со своим другом Вовкой часто к реке бегал. Как-то раз мы с ним заметили идущую по берегу женщину с сумками в руках, а рядом бежала мохнатая собака. Пусть дворняга, но очень большая и красивая. Той женщиной, как ты догадываешься, была Елизавета Петровна. Только тогда ей и сорока не исполнилось. Мы подошли к ней и попросили разрешения погладить песика. Уж больно сильно он нас впечатлил. Женщина сказала: «Да гладьте сколько угодно, Шарик добрый». Мы обрадовались и давай собаку ласкать да играть с ней. Вовка приметил, что у женщины в сумке лежат пустые бутылки и спросил: «Тетенька, а зачем вы их собираете?». Она вздохнула и пожаловалась: «Так не от хорошей жизни, мальчик…». В те годы на вырученные за две стекляшки деньги можно было купить буханку хлеба, ты ведь это знаешь, Лиля?
– Знаю. Мама с бабушкой рассказывали.
– Это сейчас находятся люди, которые утверждают, что при «совке» всем хорошо жилось. Неправда! Многие у черты бедности всю жизнь барахтались. Так вот, решили мы с другом ей помочь. Весь берег обегали – нам-то с Вовкой это забава – насобирали кучу бутылок и притащили всю эту посуду к ней домой. Дня через три история повторилась. Елизавета Петровна отблагодарила нас за помощь, пригласила к себе, напоила душистым чаем, булочками домашними угостила да еще семечек полные карманы насыпала. С тех пор у нас с ней дружба и повелась. Мы часто забегали к ней с Вовкой и просили: «Тетя Лиза, а можно мы с собакой погуляем?». Она только рада: вручит ошейник с поводком и выведет Шарика. Мы уйдем с собакой в рощу и носимся там втроем как угорелые. Попутно тару стеклянную, что найдем, в авоську для нее натолкаем. Не помню, сколько это длилось. А потом мы то ли интерес потеряли, то ли другое занятие нашли. Позабыли про нее. Прошло много лет. Я уже участковым работал, делал поквартирный обход. Мы по правилам раз в год должны обойти всех жителей района. Постучался в одну из квартир, а мне открыла Елизавета Петровна. Я ее сразу узнал, хоть она и постарела сильно. А она меня нет. Поинтересовался: «Как живется, никто не тревожит?» Потом решил напомнить о себе и спросил: «А вы меня не узнаете? Я тот самый мальчик, который вместе с другом вам когда-то на берегу помогал». Она присмотрелась, руками всплеснула и воскликнула: «Андрюшка!». Лиль, ты не представляешь, как она обрадовалась. Охала, ахала. Как ты вырос! И даже имена наши у нее из памяти не выветрились. С тех пор постоянно ищет повод заманить меня к себе на чай. Вот и выдумывает всяких подозрительных личностей, которые ей житья не дают.
Я сидела и улыбалась – впервые увидела Данилова с другой стороны.
–  Так и напрашивается название для вашей истории – «Гость из прошлого». Могли бы и раньше рассказать, быстрее бы сдружились, – сказала я.
– С тобой? – засмеялся Андрей Леонидович. – Да ты пришла в первый день, а у тебя иголки как у дикобраза во все стороны торчали. А что в этой истории особенного? У каждого с десяток подобных найдется.
– Особенного ничего, но все равно… заеду, конечно, к ней.
Теперь все стало на свои места. Понятно, откуда у бабы Лизы такое благоговейное отношение к нам, участковым.
Неожиданно с проверкой в опорный пункт нагрянул наш начальник службы участковых Колпин Петр Васильевич. С хищной улыбочкой вампира он прошелся по кабинетам и тут же принялся всех отчитывать. Мне сделал замечание за то, что не слежу за информационными материалами, висящими на стендах. Я пообещала все исправить в одну секунду и вышла в коридор обновить ориентировки на пропавших людей и преступников в розыске. Заодно сняла все неактуальные объявления. Возвращаясь, я столкнулась с Юлей. Увидев меня, она расцвела и широко раскинула руки, не давая пройти дальше.
– Лиля Сергеевна!
– Когда рядом никого нет – зови просто Лиля,  – поправила я.
– Мне так больше нравится. Ты когда по вестибюлю идешь, такая на вид строгая, как учительница, язык не поворачивается по-другому сказать. Давай ключи от машины. Брат запчасти купил, пришли по заказу. Велел, чтобы я прямо сейчас тачку твою пригнала. Пока гаражный бокс свободен.
– Сегодня срочно? Мне утром она понадобится, – ответила я не очень довольная этой новостью.
– Будет хуже, если она опять не заведется. Не тяни резину. Я утром перед работой тебя заберу из дому на ней. Мне на смену завтра не надо, но машину я обязательно верну.
– Хорошо, но не вздумай опоздать, – предупредила я, сходила в кабинет, вытащила ключи из сумочки и принесла ей.
– Все будет отлично! – заверила она меня, дружески тряхнула за плечи и умчалась.

Сейлор-мент (глава 9)

Сейлор-мент (глава 7.1)

Но уехать не получилось. Я повернула ключ зажигания, а «Хонда» наотрез отказалась заводиться. Я сделала несколько попыток и всякий раз из моторного отсека раздавались оглушительные хлопки.
– Приехали… надо было с утра в автосервис съездить, – расстроилась я.
– А раньше не могла сказать мне? Все знают, что мой брат Тимка машинами занимается, ребята постоянно за помощью ко мне обращаются, – пожурила Юля. – Сейчас позвоню.
– Мне только сегодня стало об этом известно, – вздохнула я.
Через двадцать минут во двор въехала «Нива» с пятнами шпаклевки и грунтовки на кузове. Оттуда вышли два типа. Один похожий на Юлю, только постарше, пониже ростом и шире в плечах, коротко стриженый. Второй долговязый, рыжеватый, со следами мазута на лице. Явно мы оторвали их от работы.
– О! Знакомая ласточка! – почему-то обрадовались они, увидев мой автомобиль. – Маратовская «Хонда». Угадали?
– Да, я у него приобрела, – важно ответила я. Чем знаменит Марат потом надо будет узнать у Виталика.
– Помню, приморские бандиты балдели от «Сирексов», – улыбался коренастый. – Уходили на них от любой погони.
– Да, точно, – подтвердил долговязый, небрежно пиная колеса моей «Хонды».
– А почему ты решила именно эту машину взять? – поинтересовался Юлькин брат. – Совсем не женская тачка.
Откуда я знаю, почему? Что предложили, то и купила. А как их делят на женские и мужские для меня вообще неразрешимая загадка. На мужских рубашках, к примеру, пуговицы по-другому расположены, а какая должна быть особенность у женской машины? Розовый цвет? Я произнесла с вызовом:
– Для работы понадобилась именно такая!
– Логично. За преступниками гоняться лучше машины не найдешь. Ну что ж, респект тебе. Правильный выбор, соображаешь в технике, – похвалил он и, просунув руку в открытое окно, нашарил ручку под приборной панелью и открыл капот.
Они покрутились возле двигателя, подергали провода и трубки, пару раз попытались завести. Долговязый видимо соображал в моторах больше, чем Юлькин брат. Он достал из «Нивы» гаечные ключи, что-то выкрутил, дунул на деталь, протер ее тряпочкой, потом аккуратно вкрутил на место. Завели, мотор заработал чуть ровнее, но хлопки как были, так и остались.
– М-да… плохи дела… одним словом жо…– вынес окончательный вердикт долговязый, и они оба посмотрели на меня с сочувствием.
– Почему?! – перепугалась я не на шутку.
– Бензина много идет в камеры. Подозреваем – инжектор сдох. Сейчас таких форсунок нигде нет. «Подшаманить» нетрудно, но это будет ненадолго. А новую деталь среди китайских аналогов поискать придется, – объяснил коренастый Юлькин брат.
– Тима! Ты мозги девушке не пудри, скажи проще: когда подъехать и забрать? – влезла Юля. – Мне тоже нужно, чтобы эта машина как можно быстрее заработала. У нас ЧП, между прочим!
– Юла, я в курсе про ваше ЧП. Постараемся для вас. Мы тачку сейчас заберем, а ты завтра утром откатишь подруге. Пойдет? – ответил брат сестре и вопросительно посмотрел на меня.
– Пойдет, – дала согласие я.
«Хонду» подцепили на буксир, и я с жалостью смотрела как «Нива» тащит мою коробочку за трос, а она сопротивляется, словно собачка, которая не хочет покидать хозяйку.

Автомобили вскоре исчезли из виду за ближайшим домом, и нам ничего не оставалось, как идти в штаб пешком. Но когда мы снова оказались у места исчезновения девочки, я резко остановилась. Юля шедшая сзади, налетела на меня.
– Что мы встали? – спросила она.
– Давайте еще раз обдумаем, – предложила я. – Сколько метров отсюда до рощи?
– Сорок, не больше, – прикинула Юля. – За пятнадцать-двадцать секунд вполне можно скрыться в ней. Волонтеры до сих пор ходят там с собаками. А за рощей гаражи…
Я вспомнила, как в детстве играла во дворе с ребятишками в прятки. Многие тогда успевали за несколько минут так спрятаться, что найти их было непросто.
– Кстати, мы с Генкой первыми на вызов приехали, но по пути никого не встретили. Мать девочки тогда бегала возле дома как оглашенная. Мы спросили у нее, что случилось и, услышав ответ, сразу же объехали три соседних двора в этом районе. Лично я уверена – ребенка сцапали из проезжающей мимо машины, – добавила Юля.
– Не исключено, что так и было. А вон тот дом мы не проверяли, – неожиданно пришла мне в голову мысль, и я показала жестом на соседнюю пятиэтажку во дворе. – У преступника имелось каких-то пара минут. Возможно, он не проезжал мимо, а вышел из крайнего подъезда.
– Экстрасенс тоже указала в ту сторону, – подытожила Мария.
– Данилов и участковые с первого участка здесь все сверху донизу прошерстили, – напомнила Юля. – Чего мы теперь найдем?
– Я обрабатывала данные, сейчас глянем, – ответила я и достала планшетник из сумки.
Посмотрела в таблицу, потом на окна, подсчитала и, протянув руку, показала на второй этаж.
– Здесь вчера никто не открыл. Как раз угловая квартира. Два окна: одно на запад, второе на север. Из северного хорошо видно место, на котором мы сейчас стоим. Надо проверить.
– Ага, точно... там Любочка… мы придем, а она нас встретит, –  сомневалась Самойлова.
– Юля, а вдруг у Лили интуиция сильно развита? Давай зайдем, – поддержала меня Мария и первая направилась в тот подъезд.
Мы стучались упорно и по очереди. Наконец дверь приоткрылась и оттуда высунулась голова очень сонного молодого мужчины. Увидев трех женщин-полицейских, он спросил:
– Что случилось?
– Здравствуйте, нам надо с вами поговорить, мы можем пройти в квартиру? ¬– попросила Мария.
– Да, заходите, сейчас оденусь, – ответил он и быстро ускользнул в комнату. Я толкнула дверь и успела заметить, что мужчина был без трусов.
– Любонька, оденься, тут пришли, – тихо сказал он кому-то в комнате.
Услышав это имя, я сразу рванула вперед. Мария ловко ухватила меня за пиджак, подтащила к себе и указала на вешалку. На крючках висели два кителя: один лейтенанта, а другой капитана, правда, пожарные.
– Не будь такой горячей, – шепнула она мне.
Через пару минут нас позвали:
–  Можете войти!
Зайдя в комнату, мы увидели сидящую в кресле сонную девушку в мужском халате. Мужчина успел надеть спортивные штаны и сейчас застегивал рубашку. Кровать наспех прикрыта одеялом.
– Слушаем вас, – сказал он. – Вы, наверно, по поводу девочки?
– Да, нас интересует, где вы находились вчера с восьми до десяти утра? – спросила я.
– На дежурстве, оба. У нас график – сутки через трое. Можете позвонить в третью пожарную часть и проверить. Наши фамилии – Коржиков и Авилина.
– Какой номер телефона у вашего начальства? – задала вопрос Мария.
Мужчина назвал, а я позвонила, чтобы проверить его слова.
– Откуда вы тогда знаете про девочку? –  с подозрительными нотками в голосе поинтересовалась Юля.
– Мы возвращались с работы, а во дворе возле беседки столпотворение. Подошли разузнать, что стряслось. Нам рассказали – трехлетняя девочка пропала. Мы выспимся и тоже пойдем искать.
– Понятно, извините, – закончила я допрос. Начальство на их службе подтвердило, что они действительно  вчера заступали на дежурство и никуда не отлучались.
«Да… Люба там была… но не та Люба…» – размышляла я, спускаясь по лестнице.
– Она ему не жена, – сказала Юля про пожарных, когда мы возвращались в родной штаб.
– Так ли это важно: жена или нет? Их личная жизнь меня не интересует, – равнодушно ответила я.
– Не в этом дело, Лиля. Надо быть внимательной. Ты мгновенно должна оценивать обстановку. Заходишь и сперва смотришь на обувь, потом на вешалку. Прикидываешь, кто еще может находиться в квартире, и за секунду принимаешь решение – уйти или остаться. Иногда лучше уйти оттуда сразу, особенно если ты одна. Допустим, тебе открывает пьяная харя, а за ней на полу десять пар мужицкой обуви валяется. Говоришь: «простите, не туда попала» и уходишь. Вот Мария сразу сообразила, что к чему, когда мы зашли к пожарным. А ты полетела любоваться торсом обнаженного мужчины и красотой его молодой любовницы, – объяснила мне Юля.
– У меня хорошая реакция, – добавила Маша.
Они засмеялись, а я очень болезненно переживаю, когда надо мной смеются. Я смутилась и почувствовала, как горячая волна приливает к шее и щекам.
– Не расстраивайся, с кем не бывает, –  успокоила меня Мария. – Век живи – век учись. Я сама не раз влипала в неприятные истории. Обходила как-то жильцов в неблагополучном доме, опрашивая на предмет кражи со взломом. В очередной квартире дверь мне открыл мужчина и заявил, что если я пройду и за стол присяду, то он расскажет много интересного. Не почувствовав ничего подозрительного я зашла, а он за мной дверь закрыл и доступ к порогу перекрыл. Я назад, а он не пускает. Держал минут сорок, говорил всякий бред. Страшно стало, как представила, что может сделать этот неадекватный мужик. Пистолет в тот день получить поленилась. Пришлось его убеждать отпустить меня, кое-как смогла уговорить.
– А по башке не попыталась его огреть чем-нибудь? – спросила Юля.
–  Он здоровый был, натуральный бычина, кто его знает, чем бы все закончилось.
– Девчонки, а почему Данилов все-таки меня назначил старшей? – решила я сменить тему.
– Влюблен наверно, – пошутила Юля.
– Я серьезно! – рассердилась я.
– Ну откуда мы знаем? Захотелось ему вот и все, – ответила Мария. – Тебе что плохо от этого?
– Да плохо, у меня такое ощущение теперь, что я должна найти девочку во что бы то ни стало.
– Все хотят найти, не только ты.
– А мы даже не знаем кто это – мужчина или женщина? А может быть несколько преступников?
– Если бы мы нашли хоть одного свидетеля, то возможно Любочка сейчас уже дома чай пила да в куклы играла. Два года назад ненормальная дама украла грудного мальчика из коляски. Мы так же как вчера проводили обход квартир. Одна гражданка случайно видела из окна, как некая женщина через двор ребенка несла на руках. Всего два часа понадобилось полиции, чтобы найти преступницу и вернуть малыша родителям в целости и сохранности, – рассказала Мария.
– Да, я помню, – подтвердила Юля. – Полиция пришла к ней, а она их не пускает – я, мол, только что родила, не беспокойте меня.
– Мне так хочется самой стать экстрасенсом, зажмуриться и увидеть Любиными глазами, что творится вокруг, – сказала я.
– Экстрасенс говорила – это темное место, ничего бы ты и не увидела, – произнесла Мария.
– Девчонки, почему вы верите в эту херню?! – разозлилась Юля. – Нам командир роты рассказывал, что за двадцать лет еще ни один экстрасенс в нашем городе не помог найти человека по-настоящему. Я тоже так могу – показать рукой и сказать: «Там она!».
– Чего разошлась? Успокойся! – остудила ее Мария.

Вернувшись в свой кабинет, я налила себе в чашку кофе и присела за ноутбук обрабатывать данные. Через полчаса мне стало казаться, что все, что я делаю – совсем никому не нужно. Смутное предчувствие чего-то плохого не давало мне сконцентрироваться. Надо идти и искать. Не знаю куда, правда. Вот Данилов, он человек опытный, а сидит себе спокойненько за столом и в ус не дует. Я понимаю, лучшие умы в ГУВД не знают, как решить эту задачу, а мы-то всего лишь участковые. Куда нам скажут, туда и идем.
– Андрей Леонидович, а мы пойдем на поиски ребенка? – спросила я.
– Да, не переживай, вместе с волонтерами пойдем прочесывать здания заброшенного стеклозавода, он как раз находится за гаражами. Потерпи, мне тут немного осталось, – успокоил он меня.
– А его разве не проверяли?
– Нет еще. Знаешь, Лиль, сколько раз было – ищут человека по всей России, а он находится где-то рядом. Лучше внимательно еще раз посмотри, кто в этот день не открыл полицейским. На всякий случай сходим к ним ближе к вечеру.

Сейлор-мент (глава 8)

– Лиленька, вставай… Лилечка, проснись, – доносились слова матери сквозь сон, но подниматься не хотелось. Лишь после того, как она начала тормошить меня за плечо, я с трудом приняла вертикальное положение и разлепила глаза.
– Завтрак тебе принесла, – сказала мама и протянула бутерброд с колбасой.
Я сунула его в рот и опять закрыла глаза.
– Вы маленькую девочку искали? – спросила мама. – По телевизору поздно вечером несколько раз показывали ее фотографию.
– Да… – буркнула я вяло.
– Ох, бедные родители, представляю в каком они сейчас состоянии. Лиля, ты-то хоть иногда отвечай на мои звонки. Я понимаю – считаешь себя взрослой, никому не обязанной, но ты со мной живешь. Неужели трудно понять, что я тоже переживаю.
– Ладно, – ответила я и отключилась.
В этот момент у меня возникло видение: маленькая Любочка машет мне рукой, плачет и кричит: «Мама, мамочка!». Словно тяжелое одеяло быстро свалились остатки сна. Я встряхнулась, дожевала бутерброд, взяла чашку  из рук матери с остывшим кофе и залпом выпила. Рывком поднялась с кровати и отправилась в ванную, предварительно попросив маманю приготовить еще чашку, но покрепче. Контрастный душ взбодрил меня окончательно.

– Вот вышла бы за Виталика замуж. Сейчас может быть и не работала. Лежала бы на диване да животик поглаживала, – сказала мама, когда я в коридоре надевала туфли.
– Бы! Бы! Я не собираюсь быть клушей! Тебе понятно?! – крикнула я в сердцах. Меня всегда выводят из себя ее старания подложить собственную дочь под Виталика.
– Получается, родная мать – клуша… – начала она, но я быстро захлопнула дверь и нажала кнопку лифта.

Выскочив из подъезда на улицу, я мимоходом поздоровалась с соседкой, выгуливающей своего ротвейлера, и запрыгнула в машину. Завела двигатель и нажала на газ. Автомобиль, громко взвизгнув шинами, резко тронулся с места и тут же «клюнул носом», задергался и отказался разгоняться. С момента покупки «Хонда» работала без проблем, а сегодня с ней что-то случилось непонятное. Пришлось плестись по дороге не выше сорока километров в час. Я материлась на весь салон, но упорно давила на педаль газа и ехала дальше. Меня обгоняли другие водители и недовольно оглядывались. Я знаю, что они про меня думали, но я не виновата – это машина барахлит. Времени на ремонт нет, а автомобиль сегодня мне нужен позарез. С Марией мы договорились еще вчера, что я заберу ее от подъезда. Она уже заждалась, и чтобы не терять времени встретила меня на дороге.
С чиханьями и подергиваниями мы с Машей добрались до штаба. Юля уже стояла на крыльце с ППСниками. Мы поздоровались и прошли в кабинет. Данилов прибыл еще раньше нас и сидел за столом, прижав к уху телефонную трубку. Вид у него был довольно помятый. А я ведь уходила из дома и даже в зеркало на себя не посмотрела. Выгляжу, наверно, не лучше его.
– Новости есть? – спросили мы почти хором, когда он положил трубку.
– Абсолютно ничего. Никто не звонил, выкуп не просил. Девочка просто испарилась в воздухе. Некоторым в управлении уже инопланетяне мерещатся, – сказал он, шлепнул ладонями по столу и со вздохом приказал: – Лиля, продолжай заниматься отчетами по проверке домов. Систематизация данных – важная часть любой работы. А ты, Мария, с ППСниками из нашего штаба проверяй квартиры так же как вчера вот по этим адресам.
Данилов подал Меркушевой распечатанный на принтере список и добавил:
– Маш, приглядывай за монстром, чтобы не безобразничала.
– Она не монстр, а хороший порядочный человек и очень добросовестный! – заступилась я за Юлю.
Мой наставник страдальчески поднял глаза к потолку.
– Хорошо, – сказал он. – Мария, возьми в помощь очень порядочного человека Юлию Самойлову.
– Есть! Взять порядочного человека в помощь и идти выполнять задание, – ответила Мария по-военному.
Она не стала задерживаться и покинула кабинет, а я уселась за компьютер. Данилову без конца звонили из управления, он хватался за телефон и записывал разные фамилии себе в блокнот. Два часа я старательно заполняла таблицы, расшифровывая чужие каракули. Не покидала мысль, что необходимо предпринять реальные шаги, а не перебирать бумажки. Листков на столе образовалось много, ведь нам помогали участковые с других участков и теперь эти данные находились у меня. Данилов похвалил меня за сделанную работу:
– У тебя хорошо получается. Молодец! Не зря мне интуиция подсказала назначить тебя главной.
Я подняла на него глаза и скромно улыбнулась. Первый нормальный комплимент.
– Лиля, отставь пока все дела и поедем знакомиться с уважаемыми людьми. Бери протоколы, ручки, – сказал Данилов с долей иронии.
– Вы о ком? – не поняла я.
– Об отсидевших насильниках, педофилах, убийцах. Они сейчас представляют особый криминальный интерес.
– У нас оружия нет. А разве не следователи этим занимаются?
– Ты где работаешь? В полиции. Вот она и занимается. И не надо никакого оружия. Мы же просто побеседуем, узнаем как живут, чем питаются, – ответил он, запихивая в папку различные бланки.
– А много их?
– В нашем районе примерно тридцать, но мы будем проверять тех, кто проживает в радиусе до километра от места похищения. В управлении так решили. Квартал находится на окраине, поэтому предполагают, что похититель кто-то из тамошних жителей. Утром вряд ли посторонние там появятся.
Тут я вспомнила о Холодове и подробно рассказала Данилову о своих подозрениях, о бегающем взгляде и нервном поведении этого мужчины.
– Холодов? – наставник наморщил лоб и почесал затылок. – Очень знакомая фамилия, сейчас посмотрю… а… вспомнил, знаю такого. Его я не включил в список. Не тянет он для проверки. Две статьи: одна за изнасилование, вторая за кражу. Дела давно минувших дней. Он мне как-то рассказывал – оговорили его. Я ему поверил.
– Почему?
– Ну свечку я не держал. На сто процентов не могу утверждать. Срок он получил всего три года.
– При чем тут срок? – не поняла я.
– А вот, Лиля, здесь и вся загвоздка. Он сидел почти сорок лет назад. А тогда как происходило? Заявление подает гражданка, а забрать его никак не может. Обиделась ли она на то, что жениться парень не захотел или вправду насилие состоялось, неважно. Другой суд в те времена был. Если факт точно установлен, то давали восьмерку, а с тяжкими последствиями – от десяти до расстрела. А если доказательная база белыми нитками шита или ее вообще никакой нет, то три или четыре. Никого не щадили, даже Верховный суд отказывал в апелляции.
– Не может быть, – засомневалась я.
– Анекдот в те времена интересный ходил. Охранник спрашивает заключенного: «За что сидишь?». «Ни за что», – отвечает зэк. «Ни за что дают пять лет, а у тебя десять!» – не верит охранник.
Я о советских временах мало знаю, возможно, Данилов и не врет.
– Собирайся, поедем, – приказал он. – Время – деньги.

Бывшие сидельцы были настолько разными людьми, что я, как ни старалась, не могла найти в их лицах ничего общего. Ни хищных взглядов, ни особого блеска в глазах. Некоторые давно деградировали и встречали нас совершенно пьяными, не понимая, чего от них хотят. Данилов выспрашивал у всех, где они находились вчера утром. Его интересовало алиби. Позже проверим правдивость предоставленной информации. Я записывала показания, тайно надеясь, что кто-нибудь из допрашиваемых вот-вот ударит себя в грудь кулаком и заявит: «Да, это я украл девочку!». Но никто не признавался, и нам ничего не оставалось, как извиниться и переходить к следующему подозреваемому.
Спустя три часа Данилов, вычеркнув последнего проверяемого из списка, сообщил, что задание выполнено, и теперь нам нужно ехать в отдел. Мы сели в машину и как только тронулись, я спросила про то, что мучило меня весь день:
– Интересно, есть ли у бывших заключенных общие черты, по которым можно догадаться об их прошлом? Если не брать во внимание наколки.
– Вряд ли. Специалисты МВД разрабатывали психологические портреты преступников, но их характеристики настолько обширны, что трудно пользоваться условными критериями. А ты, я вижу, пытаешься анализировать?
– Да. Я заметила у половины из них пустые глаза и выжженные души. Будто до самого нутра.
Данилов со снисходительной усмешкой повернулся ко мне.
– Не знаю, как ты определяешь, только ерунда все это.
– Нет, не ерунда! Можно определить, – начала я с ним спорить.
– Вот у меня какие глаза? – он сделал серьезное лицо и, не мигая, уставился на меня, чтобы я хорошенько рассмотрела его. Пустоты души я не увидела, зато в уголках глаз прятались смешинки.
– Обыкновенные и душа у вас есть, – ответила я немного подумав.
– А говорила – черствый и бездушный.
– Я погорячилась.
Он улыбнулся и довольно покачал головой.
– Помнишь, Лиль, месяц назад мы искали вора, что у женщины сумку вырвал?
– Конечно.
– Сколько у нас набралось подозреваемых по приметам потерпевшей?
– Шесть.
– Ты ведь присутствовала там, почему же по глазам не определила грабителя? Его в итоге пострадавшая женщина опознала.
– Ну да, – согласилась я. – Но, возможно, тот вор был еще не совсем конченый.
– Эксперт по глазам и душам, – подковырнул меня Данилов.
Я оставила тему, но в конце дня не выдержала и опять к ней вернулась:
– Леонидыч, может, к Холодову заедем? Ну не нравится он мне. Прямо вот чувствую – надо его хорошенько потрясти. Вы ему верите, а я нет. Не бывает бывших насильников. Все они затаиваются и только ждут удобного момента. Видели бы вы своими глазами, как он перепугался, когда я к нему пришла.
– Лиля, что ты к нему прицепилась? Во сколько произошло исчезновение? В девять тридцать. К Холодову ты заходила – на часы смотрела?
– Конечно. Я пришла к нему примерно в одиннадцать. Следы девочки теряются, можно допустить, что Холодов унес ее на руках.
– Куда? И потом быстренько вернулся? Он же не молодой с такой ношей бегать. Ты видела какой он худой и бледный? Хочешь стать хорошим следователем – учись считать секунды и анализировать все обстоятельства.
– Не подумала, извините.
– Да ничего, опыт придет с годами, – успокоил Данилов.
Мне стало неудобно за такой бездарный промах, и я замолчала. Потом спросила:
– Андрей Леонидович, а сами-то что думаете по поводу ребенка?
– Дети всегда пропадали, во все времена. Большинство находятся, но некоторые, к сожалению, нет. А что сам думаю? Ничего. Будет зацепка, тогда и будем решать. Может быть что угодно: от придурка из психбольницы до похитителя с целью выкупа. В девяностых годах девочку месяц в одном из загородных домов держали, а когда стих шум, поднятый ее исчезновением, запросили у родителей миллион.
– Но ждать не дело! – воскликнула я. – Давайте к психам съездим!
– А никто не ждет, приказы я получаю сверху, и мы по ним работаем. А психически больных оперативники со вчерашнего дня проверяют. Ты меня в ГУВД завези, рапорты отдам следакам. Сама езжай Марии помогать. Ты по-прежнему главная. Слушай, а почему у тебя машина фыркает и ни черта не едет? Мы так до вечера будем добираться.
– Не знаю, – жалобно ответила я.
На стоянке управления Данилов что-то вспомнил, повернулся и сказал:
– У Самойловой родной брат в автосервисе работает, она без сомнений тебе поможет.
– Спасибо, – поблагодарила я.
Он скрылся за дверями управления, а я связалась с  Марией по телефону:
– Где вы? Я освободилась и еду к вам.
– Подъезжай на Чкалова, к матери пропавшей девочки. Мы туда направляемся. Родители обратились за помощью к экстрасенсам. Приезжай быстрее.
«Побыстрее… я бы рада, но долбаная «Хонда» не хочет…» – подумала я, дергаясь телом в такт автомобилю.

С каждой минутой прыткость моей железной «лошадки» угасала, она словно чахла на глазах. Кое-как я добралась до Чкалова. Возле подъезда оказалось очень много народу из числа волонтеров и не только. Ясно, они верят в чудо. Не спорю, в поисках ребенка все средства хороши, но как-то мистике я не очень доверяю. Я припарковала машину и пошла в квартиру Стрельниковых. Люди почтительно расступились перед человеком в форме. На лестничной площадке возле сорок четвертой квартиры стояли Мария с Юлей.
– Мы тут встречаем экстрасенса, она вот-вот приедет, – шепнула мне Мария.
Через пять минут на улице народ зашумел, и мы догадались, что пожаловала экстрасенс. В подъезд вошла женщина в странной одежде, похожей на черное сари. На вид лет тридцати пяти, маленького роста, в очках, со скуластым лицом она сильно напоминала кореянку. Когда мы зашли в квартиру, она сразу же достала из холщовой сумки свечи, расставила по углам, зажгла их и, прижав ко лбу то ли талисман, то ли какую-то большую старинную монету, начала ходить по комнате. В другой руке она держала фотографию девочки. Повисла мертвая тишина. Женщина ходила взад-вперед с закрытыми глазами и ничего не говорила. Все терпеливо ждали. Спустя некоторое время она остановилась и сообщила:
– Ваша дочь жива!
– Слава богу! – заплакала мать и прижалась к мужу.
– А где она находится? –  я уже сгорала от нетерпения.
– Она там… – экстрасенс указала жестом в сторону юга.
Меня подобный ответ не устроил. Я достала из папки карту и развернула на столе.
– Покажите здесь, – попросила я.
С моей стороны, наверное, это выглядело нахально.
– Где тут место, на котором мы сейчас стоим? – спросила она.
– Вот здесь, – показала я пальцем.
Экстрасенс приложила ладонь к карте и сказала:
– Рисуйте продолжение от мизинца и большого пальца на юг, там и найдете ее. Это темное место.
Я выполнила все, как она велела. Получилась довольно приличная территория: почти треть города, набережная, южный лесопарк. А что если еще и за рекой? Карта ведь могла быть больше. Я вздохнула, а мама девочки с надеждой посмотрела на меня, будто я должна словно фокусник вытащить ее дочь из листа бумаги.
– А нельзя ли поконкретней? – высказала я свое недовольство. – Слишком большая территория.
– Конкретно не могу сказать, но оттуда идет ее энергия… очень слабая энергия…
– А если мы с вами поедем, скажем… вот сюда, – я указала на карте место на два квартала южнее.
– Городской фон мне сильно мешает, я не смогу там работать. Здесь ее вещи, я через них чувствую, – завредничала экстрасенс.
Мне ничего не оставалось, как с расстроенным вздохом сложить карту и идти на выход. Мария и Юля потянулись за мной. Я подсознательно надеялась на чудо, а поскольку его не произошло, настроение совсем упало.
– Вы найдете ее?! – схватила меня за рукав мама девочки.
Что тут можно сказать? Не знаю?
– Полиция прилагает все усилия для поиска вашей дочери! – пришла на выручку Мария с дежурной фразой.

– Что экстрасенс сказала?! Где девочка?! Она жива?! – закричали мне люди, как только я вышла из подъезда.
– Говорит – жива, – ответила я.
Толпа загудела и потянулась за мной к беседке с надписью «Штаб». Ко мне подошел координатор поисков, я показала ему карту и объяснила, что означают линии на ней. Он, кивнув головой, перерисовал их в свой план города.
–  Какие будут указания, товарищи полицейские? – осведомился у нас пожилой мужчина, по виду самый главный. Судя по выправке – бывший офицер. – Я звонил дежурному в полицию, он попросил, чтобы мы опять проверили все вчерашние места. Новые желающие помочь в поисках подходят, просят дать им задание.
Как я узнала потом, этот мужчина когда-то работал в милиции. Сейчас он полковник в запасе.
– Я предлагаю, чтобы половина людей работала по старому плану, другая по новому, – ответила я. Мария была такого же мнения. Майор Ельников непонятно где, а всю эту массу надо куда-то направить.
Он согласился, но вот по старому плану уже мало кто хотел работать, почти вся группа волонтеров отправилась прочесывать город в южном направлении. Мария дополнительно попросила проверить колодцы, каковые встретятся им на пути.
Все разошлись, а  мы остались втроем.
– Если не удалось найти по горячим следам, то шансы падают с каждым днем. Руководство само в ступоре и не знает, что предпринять дальше, – высказала свое мнение Мария.
– Что будем делать? Надо решить, время-то идет, – спросила я всех.
– Экстрасенс эта… пальцем в небо показала… ищите, блин, там… зато десятку в карман положила… – раздраженно ворчала Юля.
– Пойдемте на то место, откуда исчез ребенок, – позвала я девчонок, и мы направились к первому подъезду.
Мы сгрудились возле еще не стертого мелового круга. Им обозначили место, где собака-ищейка потеряла след.
– Попробуем мысленно представить себе, что могло здесь произойти, – сказала я.
Перед глазами замелькали различные образы: мужчины с размытыми лицами, проезжающие автомобили, даже мелькнула тень «летающей тарелки». Что представляли в этот момент мои коллеги, я не знаю.
– Что бы мы ни подумали, все равно это будут наши фантазии. Здесь выход из двора в три направления, вот и раскидывай мозгами, куда она могла деться, – сказала Мария, покрутила головой, посмотрела вверх и воскликнула: – Девчонки, я заметила, как мужик сейчас с балкона третьего этажа выглянул, нас  увидел  и быстро скрылся.
– Холодов Николай Иванович, – сказала я, тоже успев заметить его. – Когда-то был судим за изнасилование. Хоть Данилов и говорит, что он ни при чем, мне кажется, он что-то знает.
– Давайте все вместе к нему зайдем и еще раз жестко поговорим? – предложила Мария.
Я согласно покивала головой, мне даже стало интересно, как Меркушева будет с ним вести жесткую беседу. Мы стремительными шагами направились к подъезду, затем поднялись по лестнице на третий этаж. Мужчина долго не открывал, но мы оказались настойчивыми. Только когда Юля крикнула, что сейчас сломает дверь, наконец, зашуршал замок.
– Я заказал сейф, завтра привезут, – сказал он с порога, глядя на нас с нескрываемой неприязнью.
– Мы не за этим, – зловещим  тоном произнесла Юля и первой шагнула к нему.
Она небрежно подтолкнула Холодова на кухню, а мы с Марией вошли туда вслед за ними. Мужчина испуганно шлепнулся на табуретку и нервно закрутил головой, словно ожидая удара. Понадобилось пятнадцать минут угроз и уговоров, чтобы сломить его. Как только Мария предложила ему на выбор – побывать пару дней в «пресс-хате» или провериться на полиграфе, он сдался. От себя скажу тем, кто не знает, что такое «пресс-хата». Это такая камера в СИЗО где царит беспредел и куда полицейские бросают человека, если нужно как можно быстрее его «расколоть».
– Да, я вчера с балкона видел эту девочку, – нехотя с мучительным вздохом признался мужчина.
– Так… а почему не сказали сразу?! – разозлилась я. А Юля еще для острастки слегка шлепнула его дубинкой по спине.
– Я от вас достаточно настрадался за всю жизнь, потому помогать полиции у меня нет никакого желания.
– Гражданин, не путайте одно с другим. Вы могли бы помочь прежде всего ребенку, – сердито сказала Мария. – Что вы видели?
– Я утром проснулся, как обычно вышел на балкон, посмотрел вдаль, потом  вниз и увидел эту малышку.
– Так, что дальше?
– Девочка стояла возле скамейки…  что-то держала в руках: то ли монетку, то ли значок. Она словно кого-то ждала и смотрела в сторону третьего подъезда…
Тут он замолчал и уставился в пол, чем привел всех в раздражение.
– Не тяните, продолжайте, – попросила Юля.
– А что я еще могу сказать? Я вернулся, прошел на кухню, включил чайник и отправился бриться, – встрепенулся Холодов.
– Может, слышали крик, звук автомобиля?
– Да как бы я услышал? Вода в ванне шумела, а у меня третий этаж.
Я посмотрела на разочарованные лица подруг.
– Кто-нибудь еще находился во дворе? – попыталась я вытянуть из него хоть что-то.
– Кажется был, но не обратил внимания, кто именно. Даже не могу точно сказать – мужчина или женщина. Поймите, я ведь не подозревал ничего плохого, и в мыслях не было к чему-то присматриваться. Меня больше интересовало ¬– какая погода будет в этот день. Потом я вышел на балкон во второй раз и вижу: полиция понаехала. Подумал – ко мне обязательно придут. Так оно и вышло.
– Не понимаю вас, Николай Иванович. Стоило это скрывать? Только проблем себе наделали, – отчитала его Мария.
– То есть ко мне могут прийти еще раз? – растерялся Холодов.
– Не раз и не два, – сердито вымолвила Юля. – Готовься. Мы все равно должны об этом доложить как положено.
Он опустил голову, а мы встали и ушли не попрощавшись. Пока шли к машине, позвонил Данилов. Я ему рассказала о визите к Холодову.
– Что-нибудь выяснили? Ничего? Я так и думал. Ладно, передам ваш рапорт следователям. Пусть разбираются. Возвращайтесь в штаб, – недовольным тоном ответил он.

Сейлор-мент (глава 7.2)

Люди редко обращают внимание на статую в дальнем углу последнего зала.

Они добираются до меня уже пресыщенные впечатлениями. Они видели сотни скульптур, услышали истории множества картин. Им хочется занять единственную лавку в середине зала, перевести дух и направиться к выходу.
Гиды теряют энтузиазм. Слова льются не полноводной рекой, а быстрым ручейком, который вот-вот иссякнет. На одной стене у нас барельеф с пляской сатиров, на другой фрагмент мозаики с Гермесом и неизвестным лучником, а здесь...
— Статуя океаниды, второй век до нашей эры. Отлично сохранилась, не правда ли? А теперь сюда, это короткий путь к...

Они уходят, почти не уделив мне внимания. Не думайте, что я обижаюсь — это спокойная жизнь. Наш зал — тихая гавань, где я купаюсь в мраморных волнах, коротая свою вечность.
Невидимое течение влекло людей мимо.
Пока однажды не появилась она.

Впервые мы встретились, когда она была ещё девочкой в смешном жёлтом платье, с длинными распущенными волосами.
Учительница повела класс к выходу — дети так устали, что не хотели даже шуметь. А она замерла у постамента. Запрокинула голову. Вытянула руку.
Ладонь коснулась мраморной волны.

Той даме пришлось возвращаться и забирать её из зала.

Редкие люди встречаются со мной дважды за целую жизнь, а она вернулась через неделю. И снова. И снова. Кажется, её родители смирились с тем, что дочь влюблена в музей.
И что она всегда находит время навестить статую в углу последнего зала.

Я наблюдала, как она растёт — но продолжает оставаться собой. Те же большие, широко распахнутые глаза. И длинные волосы, как у дочерей океана. Мы бы могли вместе отдыхать на скалах и танцевать среди бушующих волн.
Она продолжала навещать меня. А однажды явилась в зал с озорной улыбкой. Чёрная юбка, строгая блузка: наряд казался непривычным.
Не сразу я заметила на её шее пропуск смотрительницы.

С того дня мы не расставались. Она показывала всем короткий путь к сувенирной лавке, фотографировала туристов, шикала на детей. В туфлях без каблука бесшумно скользила по залам, иногда пропадая в другом крыле целыми днями.
Но всегда находила минутку, чтобы заглянуть ко мне.

Мрамор вечен. Мои волны останутся такими же, как их создали тысячи лет назад. А вот люди меняются, и очень быстро.
Она выросла на моих глазах, а теперь начала клониться к земле. Морщины прорезали лоб. Она приходила в зал медленно, шаркая туфлями.
Но, стоило ей снять очки, я видела те же сияющие глаза.

У мрамора нет сердца. Нечему и останавливаться.
Но однажды это время пришло.

В тот день она снова навестила меня. Тяжело дыша, замерла у постамента. А я думала: что такое — полсотни лет? Или даже целый век?
Почему наша дружба должна быть такой короткой?
Будто услышав меня, она сделала шаг вперёд. Вытянула руку — пальцы коснулись мрамора.

И она сбросила всё: тёмную одежду, очки, больную спину. Оставила позади долгие годы, которым суждено было стать лишь мгновением. Волосы рассыпались по её плечам.
Как волна взлетает к небу, она взлетела на постамент — чтобы замереть в вечности.
.
.
.
.
Тело нашли другие сотрудницы. Самая старшая из коллег лежала у постамента океаниды — с улыбкой на губах.
Пока звонили в скорую, одна из смотрительниц подняла голову на статую и хотела было спросить: разве, там было там две девушки — но покачала головой. Не самое лучшее время.
Да и — какая разница?

13/365

Одна из историй, которые я пишу каждый день — для творческой практики и создания контента.

Мои соцсети — если вам интересно~