Авторские истории

Сейлор-мент (Повесть. Глава 2.1)

Через час приехали две женщины из органов опеки. Обе энергичные и деловые. Решили пока поместить девочку в детскую больницу. Подлечат ребенка витаминами, подкормят, а там будут решать дальше, что с ней делать. Мамаша осознав, что дочку забирают, слегка протрезвела и кинулась в драку. Крик стоял такой, что на лестничную площадку выбежали соседи. Пришлось выкручивать руки драчунье. Мужу было все равно, поскольку девочка не его родная дочь. Он только бурчал про себя, что ему испортили праздник. Напуганный ребенок безостановочно плакал. Женщины принялись ее одевать и наобещали, что она скоро приедет обратно. После этого она слегка успокоилась. Спустя еще некоторое время, наконец, девочку увезли, и мы с Даниловым покинули квартиру.
– Она вернется домой? – спросила я с надеждой у Андрея Леонидовича. Мне было ее очень жалко.
– Не знаю. Это от матери зависит. Мы честно выполнили свои обязанности. А дальше не наше дело. У нас каждый отвечает за то, что ему положено по инструкции.
– Вы черствый! – мне стало неприятно, что он так сказал.
– Я черствый?! – искренне возмутился он, да так, что даже присел. – Лиля, тебе каждый день, возможно, придется заниматься этим. Голова опухнет думать за каждого. Ты только четыре часа назад пришла, а уже всех готова пожалеть… с одной стороны это хорошо… а посмотрим как ты запоешь года через два!
Я замолчала и задумалась: «А может он и прав?»
Разговор с этим ребенком пробудил детские воспоминания. Когда-то я тоже восхищалась воинами в матросках, представляла, как спасаю мир вместе с ними, надеялась встретить говорящую черную кошку. В глубине души я до сих пор верю, что где-то бродит эта пушистая Луна, которая сделает меня воином, подарив волшебный жезл. Я порылась в памяти и извлекла на свет давно забытую «Арабелу». Какие там были увлекательные путешествия в параллельный мир с помощью волшебного плаща и чудесные исполнения желаний с помощью волшебного перстня. Где бы найти такой перстень. Пожалуй, сейчас я бы предпочла его всем другим сказочным предметам.
Когда очередь дошла до воспоминаний об «Утиных историях», я с удивлением осознала, что тоже была недовольна Понкой. Хорошенько подумав, я поняла причину. Заодно разгадала давнюю загадку –  почему мультфильм «Сейлор Мун» нравился мне в детстве больше «Утиных историй». Женские персонажи там гораздо живее и активнее. В «Утиных историях» кроме несчастной Понки – трусихи и плаксы – почти не было девочек. Поэтому я так обрадовалась, получив сразу пять девушек-воинов и возможность выбирать, в какую из них мне мысленно превратиться...  Да и не только мысленно. Мама и дядя Саша с улыбкой наблюдали, как я становилась то одной, то другой героиней, скакала по кроватям и выкрикивала что-то очень грозное.
– Пора нам пообедать, – сообщил Данилов, прервав мои мысли. – Я домой ухожу, а ты?
– В кафе, наверное, пойду, – неопределенно пожала плечами я.
– Через час в кабинете тогда встречаемся. И подожди, Лиля, хочу спросить – как вообще это для тебя прошло? Не противно?
– Не поняла вас.
– Да вся эта атмосфера: бывшие уголовники, алкаши, наркоманы… Я же специально решил показать тебе нашу работу во всей красе сразу, а то вдруг сбежишь через день. Ведь первое впечатление самое сильное, оно и определяет дальнейшее отношение.
– Я не из брезгливых, все нормально, – успокоила я его и подумала при этом: «Меркушева ведь работает, значит, и я смогу».
– Ну и прекрасно, – улыбнулся Данилов и, повернувшись, пошел в сторону своего дома.
«Не рад уже «сюрпризу», хотя делает вид, что все хорошо», – подумала я, провожая его взглядом.

После обеда я училась отвечать на звонки и вести записи. Помимо работы с населением придется перелопачивать тонны бумаг. Выяснилось, что компьютеры страшный дефицит в ГУВД. Надо будет сюда свой старый ноутбук со сломанным CD-дисководом привезти. Все равно без дела дома на антресоли валяется. Принтер у меня есть ненужный, вполне сгодится. Бумаги для рапортов и ручек с карандашами здесь тоже не водилось. Придется покупать самой. Это меня повеселило.
Так прошел первый день стажировки. Удачно или нет? Думаю – да. Я лучше узнала Данилова. Познакомилась с работой участкового изнутри. Иногда страшновато, но, думаю, привыкну. Приняла решение подружиться с Марией. Забавно, что ее фамилия так схожа с именем героини мультфильма. Меркушева – Меркурий. А я ведь только сегодня вспоминала про «Сейлор Мун». Это совпадение меня позабавило, я даже немножко помечтала о команде воинов, только они будут не в матросках, а в полицейских формах.

Вечером за ужином мама забросала меня вопросами. Ее все интересовало: понравился ли мне наставник, что у нас за коллектив. На меня навалилась смертельная усталость, и я отвечала вяло.
– Лиля, ты хоть за языком своим следила или опять?.. – спросила мама.
– Опять.
– Я так и предполагала…  никакого уважения к людям. Один раз тебе это уже дорого обошлось, – с горьким вздохом напомнила мама.

«Дорого обошлось» – тройка по геометрии за год в восьмом классе. Мама у меня сама педагог по этому предмету, правда, в колледже. Она с дядей Сашей всегда занималась со мной, и ниже четверки я обычно не получала, потому тройка оказалась болезненным ударом по ее самолюбию. До сих пор забыть не может. А что произошло? Первого сентября наша классная руководительница повела учеников на экскурсию за город к какому-то монастырю. Все мальчишки и девчонки были нарядными, но, как назло, день выдался пасмурный, вскоре полил дождь, а на весь класс оказалось всего четыре зонта. Мы промокли, к тому же вымазались как свиненыши. А я всего лишь спросила у учительницы: «Антонина Ивановна, а что заранее нельзя было всех обзвонить? Мы бы оделись попроще и зонтики захватили». Этого она мне не простила…

– А, по-моему, все нормально, – ответила я маме. – Данилова на место поставила, пусть теперь за языком своим следит, – сказала я.
– Объясни, – ничего не поняла мама.
Но у меня не было сил говорить, я поблагодарила ее за ужин и отправилась спать. Пообещала, что расскажу завтра. Заботливые мамины руки уже подготовили мне постель. Я улеглась, но заснуть сразу не получилось. Зачем маме понадобилось напоминать о той древней тройке? Неужели это для нее до сих пор важно? Вот бы избавиться от всего, что связано со школьными годами. Не очень-то радостными они были, и теперь каждое первое сентября я с удовольствием вспоминаю, что мне больше никогда не нужно ходить в школу. Встреченные в этот день дети с букетами цветов, одетые по форме «белых верх черный низ», вызывают жалость. Они еще ни о чем не подозревают. Им только предстоит узнать, что они тупые идиоты, которые пришли в школу только для того, чтобы досаждать учителям. По крайней мере, к нам относились именно так. Мы постоянно находились на положении нашкодивших щенят, которых терпят из милости, а могли бы и на улицу выкинуть. Больше всего не нравилось постоянно притворяться и изображать то, чего на самом деле не было. Например, мы делали вид, будто сами выбираем посещать ли нам факультативы, а на деле учителя припирали нас к стенке фразой: «можете не ходить, но если не придете, то получите два балла по моему предмету». По литературе мы делали вид, что разбираем произведения, а на деле просто заучивали «кодовые» фразы: «луч света в темном царстве», «солнце русской поэзии» или «духовные терзания героя говорят нам о его единении с природой». Но у меня были с этим проблемы. Я никак не могла заучить нужные слова и понять, что конкретно в данный момент надо сказать по тексту. Поэтому редко когда выбиралась из трояков, при этом читая все по школьной программе и сверх нее, поскольку читать я любила и люблю до сих пор. Отличники по литературе не затрудняли себя чтением и покупали книжечки с кратким изложением произведений, умело выуживая оттуда волшебные фразы для ответов на вопросы учителей.
Невеселые мысли плавно перетекли в чудесный сон – пять девочек из аниме куда-то позвали меня с собой, а вот куда – утром забыла…

Сейлор-мент (Повесть. Глава 3)

Сейлор-мент (Повесть. Глава 1)

С утра я приехала в приемную ГУВД и расписалась в приказе о назначении меня стажером со сроком обучения три месяца. Чтобы не ошибиться, я уточнила адрес, куда мне нужно ехать. Начальник службы участковых должен был меня привести туда лично, но его на рабочем месте, как назло, не оказалось. Пришлось действовать самостоятельно. Секретарша пожелала мне удачи, и я отправилась в пятый опорный пункт. Он находился на первом этаже девятиэтажки по улице Фестивальной. Когда-то здесь существовало почтовое отделение, но оно переехало в другое место. Полицейское руководство выпросило у городской администрации помещение для себя, и теперь помимо участковых тут дежурит наряд ППС. Так проще взаимодействовать. Попав в помещение, я отыскала дверь с табличкой «Участковый уполномоченный Данилов Андрей Леонидович, майор полиции», постучала два раза и зашла. Довольно просторный кабинет был обставлен двумя одинаковыми полированными столами и невзрачным шкафом, а в углу располагался стальной сейф столетней давности, на котором лежали сложенные в стопки папки. Одна стена была увешана ориентировками, а на других висело несколько небольших картин китайского производства с видами природы. За одним из столов у компьютера сидел мужчина в форме. Скорее всего, это и есть Данилов. Он оказался совсем не старым – на вид лет пятьдесят, не больше. Плотного телосложения, но не толстый. Некрасивое лицо, серые, почти стального цвета глаза и седые короткие волосы в целом производили положительное впечатление. Я не люблю красавцев в общепринятом смысле слова; чаще всего это зануды, с которыми сложно работать. Я выпалила свое имя почти по-военному: прибыла такая-то для стажировки. Он поздоровался в ответ и представился – Андрей Леонидович. Затем вскочил, пододвинул ко мне стул и предложил сесть.
– Значит, это ты – стажер? – начал он разговор.
– Вас разве не предупредили? – удивилась я.
– Еще давно предупредили, что направят лейтенанта для стажировки, а кто именно придет не сообщили. Я думал, пришлют паренька, а тут девушка. Полагаю, нарочно не сказали, чтобы сюрприз сделать, – улыбнулся Данилов и вернулся на свое место.
– Да, девушка. Но, думаю, вполне справлюсь, – ответила я, несколько недовольная обращением на «ты». – А вы должны научить меня и передать свой опыт.
– Передам… еще как передам. Вам какой нужен? – засмеялся он.
– Я что-то смешное сказала? – откликнулась я, а про себя подумала: «Одни весельчаки что ли в полиции работают?».
– Настроение хорошее. Мне приятно, что доведется поработать с молодой девушкой. Не подумай, ради бога, ничего плохого. Я всему научу, и надеюсь, мне не придется в будущем за тебя краснеть. А ты, я вижу, серьезная, боевая и не тушуешься…
– Какая уж есть.
– Ну и замечательно! Выпьем кофе для зарядки бодростью и приступим, раз не терпится…
Данилов поднялся, подошел к окну и откинул занавеску. За ней оказался электрический чайник, баночка дешевого растворимого кофе и небольшая сахарница. Открыв шкаф, он извлек две чашки. Пока Андрей Леонидович заваривал кофе, я еще раз осмотрела кабинет, но ничего примечательного не обнаружила. Разве что небольшое лимонное дерево в расписном керамическом горшке на подоконнике. Оно как бы создавало ощущение легкого уюта. Он мне пригодится, ведь я буду проводить здесь много времени. Тут же с тоской подумалось, что участковые это канцелярские крысы, не выходящие из кабинетов.
Я прихлебывала маленькими глоточками горячий и невкусный кофе, а Данилов с интересом разглядывал меня и попутно объяснял, показывая рукой на ворох папок: «Вот журнал для жалоб от населения, здесь «удошников» отмечать будешь, сюда покойников складывать… протоколы в шкафу хранятся…». Уже через десять минут в голове образовалась полнейшая каша.
– Я всего не запомнила, – честно призналась я и сразу расстроилась: «И зачем только сюда пришла? Надо было отказаться».
– Запомнишь постепенно, – успокоил Андрей Леонидович. – Допивай кофе, а я потом тебе участок наш покажу. Сходим по нескольким адресам. Почувствуешь работу участкового на своей шкуре, как говорится.
«Хорошо, что не придется все время дышать кабинетной пылью», – обрадовалась я.
Пока неизвестно, что за человек этот Данилов, но одно положительное качество в нем имелось: он не полез в личную жизнь и не стал досаждать расспросами – замужем ли я, почему нет, есть ли у меня детишки. Значит, уже неплохое начало. Я допила кофе, Андрей Леонидович надел фуражку, прихватил со стола синюю служебную папку с адресами, которые нужно было посетить, и мы вышли из кабинета. В коридоре нам встретилась женщина лет тридцати пяти на вид. Черноволосая, стройная, приятной внешности. Форма с погонами капитана на ней сидела как влитая. Данилов остановился, показал на меня ладонью и представил:
– Вот прислали на обучение, потом будет с нами. Лилия Сергеевна Касаткина, прошу любить и жаловать.
– Очень приятно. Мария Владимировна Меркушева, – женщина протянула мне руку и добавила: – Участковый уполномоченный и инспектор по делам несовершеннолетних. Надеюсь, сработаемся.
Лицо Марии оставалось при этом непроницаемым, и было невозможно понять, рада ли она моему появлению или ей все равно. Карие глаза выражали лишь вежливый интерес. Судя по манере держать под контролем свои эмоции, характер у инспектора был явно сложный. Я кивнула головой, ответила на рукопожатие и вопросительно посмотрела на Данилова. Тот не стал задерживаться, и мы направились к выходу. Мой наставник на улице выглядел иначе, чем в кабинете: форменная фуражка сделала его симпатичнее, но до красавца все равно далеко. Ростом он чуть выше меня.
– Нам на Лермонтова, – предупредил Данилов. – На автобусе туда ехать одну остановку, но, может, лучше пройдемся и поговорим?
Я согласилась. От Фестивальной до Лермонтова идти всего десять минут. Погода стояла теплая, до лета оставалось меньше трех недель. Деревья вокруг словно соревновались между собой, кто быстрее оденется листвой к этому сроку.
– Так Меркушева тоже участковая? – спросила я. – Корягин мне ничего не сказал о ней.
– Она совмещает и то и другое. У нее свой участок. Но если что, можешь у нее помощи попросить, – ответил Андрей Леонидович. – Тут и так постоянно приходится друг друга замещать. Нас должно быть четверо, а мы вдвоем уже два года лямку тянем.
– Может и попрошу. Я еще не знаю всех тонкостей. Поработаю, там видно будет.
«Ведь говорил мне, что только мужиков берешь, а оказалось здесь женщина работает, да еще и две должности совмещает», – мысленно укорила я Корягина.
– Она тебе случайно сухарем не показалась? – спросил Данилов.
– Не могу сказать, я ведь только первый раз ее увидела.
– А, по-моему, это сразу чувствуется. Сама-то она баба толковая и мозги вроде есть. Ее немного недолюбливают – считают кобылой, которую никто не может объездить, – рассказывал он так просто, словно речь шла о живой лошади.
Я, услышав такие сравнения, не сдержалась. Остановилась и очень резко произнесла:
– Андрей Леонидович! Я хоть и только пришла, но для себя пока прошу одного – никогда в моем присутствии не называть женщин словом «баба»!
– И все? – поинтересовался он с усмешкой, очевидно, не принимая меня всерьез.
– Нет, не все! Никаких кобыл! Никаких телок! Никаких сексистских анекдотов про блондинок и тому подобное. Мы, женщины, такие же, как и вы. Но нам не приходит в голову чесать анекдоты про мужчин-орангутанов с гранатой, хотя многие этого заслуживают.
– Сексистские это про секс? – спросил Данилов.
«Да… он совсем темнота…» – подумала я.
– Нет, это когда в завуалированной форме один пол пытается унизить другой. Например, когда мужчины наделяют всех женщин без исключения глупостью, истеричностью и другими недостатками. Все это подается под видом шутки. А по сути это мерзость!
Искра моего недовольства перескочила на Данилова, и он, в свою очередь, тоже вспыхнул.
– У тебя, похоже, просто нет чувства юмора или ты обыкновенная мегеристая ба… – но тут же осекся и поправился: – Женщина….
– Вот, уже лучше, – удовлетворенно сказала я.
– Не успела прийти, а уже порядки свои устанавливает. Где это видано, чтобы какой-то новичок-лейтенант майора воспитывала? – раздраженно проворчал Данилов.
Мы продолжали стоять и сердито сверлить друг друга глазами. Видно было: ему хотелось как-то меня задеть побольнее, высказать нечто очень гадкое. Только ссора в первый же час совместной работы явно не входила в его планы. Не исключаю, что он понимал – рассориться можно быстро, а мириться придется долго. Для него главное передать мне участок, а там трава не расти.
Так бы мы, наверное, долго стояли, уставившись друг на друга, но он первым отвел глаза в сторону.
– Ладно, Лиля, извини… больше не буду произносить это слово, – сдался он с шумным выдохом, и мы отправились дальше. – Только я хочу сразу предупредить –  у нас система, служат в основном мужики. С такими замашками ты долго не продержишься.
– Я попробую.
– Попробуй. Здесь уже столько побывало одержимых идеями, что все можно изменить. Только либо ломались, либо уходили. У нас тут иерархия ¬– чем больше звездочек, тем ты главнее, а то, что ума нет совсем, это не так страшно. Прикажут тебе – будешь под чужую дудку плясать и не пикнешь. На женщин вообще все свысока смотрят. А как подсчитывают итоги? Чтобы цифры были красивые. Впору самому преступления совершать и сажать за них невиновных. И ничего не сделаешь, так заведено…
– Кем заведено?
– Системой.
– И что? Вы тоже пляшете? – спросила я.
– Когда как… – уклончиво ответил Данилов. – Меркушева ни разу еще по итогам года в лучшие участковые не выбилась. Хотя показатели не хуже, чем у других.
– Систему вашу буду ломать, – уверенно сказала я.
Он покачал головой, и в его глазах я прочитала сомнение в успехе моих планов.
– Хм… ломай, хоть завтра, до самого основания… только одной тебе не справиться, – хмыкнул он. –  Не ломать ее надо, а взрывать.
– Я найду единомышленников. Вы ведь согласились со мной и не будете произносить «баба»? Значит, пусть маленькая, но победа.
Данилов расхохотался на всю улицу так, что прохожие повернули в его сторону головы.
– Я согласился потому, что не хочу пока с тобой ссориться. А насчет победы рано еще говорить.
– Вы свою мать тоже бабой называете? – я решила не отступать и добить его до конца.
– Мать – святое.
– У вас  – святое, а мать друга – баба. Так получается?
– Лиля, можно я буду все время тебя так называть? Без отчества. В нашей работе много нештатных ситуаций, когда нужно обращаться друг к другу оперативно.
– Можно, – согласилась я.
– Так вот, Лиля, сражаться с женской логикой…
– Нет у логики пола. Либо человек умеет логически мыслить, либо нет, – перебила я его.
Данилов быстро смекнул, что со мной ему будет непросто, и решил прекратить этот разговор. Как бы невзначай сменил тему и стал рассказывать о себе.
– Я на этом участке уже восемнадцать лет. Пришел в милицию после армии. Начинал сержантом ППС, дорос до старшего, решил не останавливаться на достигнутом и окончил Школу Милиции. Получил погоны лейтенанта, и мне предложили пойти в участковые. Всякое в работе было. Расскажу потом. Я тут почти всех на участке знаю, кто попадал в мое поле зрения больше двух раз. Живу неподалеку от опорного. У меня две дочери-погодки Диана и Снежана. Учатся на юридическом. Через два-три года получат дипломы и, возможно, пойдут работать в полицию. Мне бы не очень этого хотелось…
– Боитесь, что система быстро разъест их неокрепшие души? – с некоторой долей ехидства спросила я.
– Догадливая…– ответил он и дружелюбно улыбнулся.
«Хорошо хоть наставник мне еще более-менее попался, а не какой-нибудь законченный солдафон», – подумала я.

Вскоре мы дошли до нужного перекрестка и свернули на Лермонтова. Андрей Леонидович вдруг посерьезнел и принялся рассказывать о жильцах домов, мимо которых мы проходили.
– Здесь в одной квартире сразу две бабульки интересные обитают, сестры-близнецы, жаловаться любят… вот окна алкоголиков, выселять скоро будем… а в этом доме убийца когда-то жил, его посадили… но скоро выйдет. Тут вот труп нашли на той неделе, семь дней пролежал…
Он бесконечно комментировал и прервался только когда мы подошли к дому, адрес которого был указан первым в служебной папке. Там имелась также приписка: «не дает спать соседям» – именно из-за этой жалобы мы сюда пришли.

Я нажала нужные кнопки домофона и через десять секунд мы услышали: «Кто там?».
– Здравствуйте, я ваш участковый, можете открыть дверь? – наклонившись к переговорному устройству, произнес Данилов.
– Нет, не могу! Зае… – грубо рявкнул мужской голос и оборвал связь.
Мы попробовали дозвониться в другие квартиры, чтобы попросить соседей пустить нас, но никто не откликнулся.
– Ничего, я потом все равно достану тебя, – пригрозил Данилов, но мужчина этого не слышал.
– У каждой домофонной компании есть свой универсальный секретный код. Если его знать, то можно попасть в подъезд без ключа, – сообщила я своему наставнику.
– Да? Я догадывался, но нас домофонные компании не ставили в известность.
– А страшно бывает? – возник у меня неожиданный вопрос. – Вдруг нападут, а я не успею пистолет достать.
– Бывает и страшно. А пистолета у меня нет. Я уже сто лет им не пользовался. На зачеты по стрельбе приду, разряжу обойму и все.
– А кобура на поясе тогда зачем?! – слегка обалдевшая от его признания, воскликнула я.
– Так… для вида… иногда пирожки в ней ношу. Чтобы получить оружие нужно съездить в ГУВД, а вечером сдать – опять туда же. Личное время тратить? Плюс к этому оно килограмм почти весит. Замучаешься таскать. Да ты не бойся, будь уверенной в себе и никто не тронет.
– Я не поленюсь, буду ездить и утром, и вечером. Мне привыкнуть поначалу надо.
– Пистолет штука такая, применишь – будет серьезное разбирательство. У нас не Америка, запросто потом на «красную» зону можно угодить. Впрочем, твое дело… а ты по приемам самообороны зачет уже получила?
– Нет еще. По вечерам посещаю спортзал, учусь.
– Вот и учись. Служил у нас некто участковый Гаранин. Прибыл на семейный скандал. Муж разбушевался, а жена вызвала полицию. Участковый решил припугнуть буяна, выстрелил в потолок, пуля срикошетила и попала женщине в плечо возле сонной артерии. Еле успели спасти. Судили его, но не посадили. Уволили.
– Ничего себе, – поежилась я.
– Так что всегда реально оценивай обстановку и принимай правильное решение. Лиля, я тебе все расскажу потом подробно…

Следующим мы посетили молодого мужчину, состоявшего на учете по наркотической зависимости, которого суд приговорил к принудительному лечению. Теперь нужно проконтролировать, как проходит процесс реабилитации. Его квартира находилась на шестом этаже, лифт не работал и мы поднялись по лестнице. Он открыл дверь, мы поздоровались и зашли в коридор. Молодой человек навалился спиной на стену и скрестил руки на груди. На вопросы он отвечал, не раскрывая глаз.
– Употребляете ли вы наркотики? – расспрашивал Андрей Леонидович.
– Да, но редко, – признался наркозависимый.
Далее Данилов задал вопросы о поиске работы и семейных отношениях. Мы записали все данные, еще раз посоветовали мужчине лечиться и отправились на следующий объект. В чем заключалась воспитательная и профилактическая составляющая нашего посещения, я не поняла.
Наставник словно прочитал мои мысли:
– Отчитаемся и все, что мы можем с ним сделать? Понимаю, для галочки. Система за счет таких галочек и кормится. Сейчас к одному отсидевшему за убийство зайдем в гости.

От этих слов мне стало немного страшно. Ведь предстояло лицом к лицу встретиться с убийцей. Я украдкой посмотрела на Данилова – он был совершенно спокоен. Раз он ничего не боится, то и мне не стоит показывать свой страх. Преступника, судя по списку Данилова, звали Потапов Иван Ефремович, и выглядел он совсем не так, как я представляла, пока мы добирались до его дома. Вместо громилы с  чертами лица, словно вырубленными топором, перед моим взором предстал хлипкий сорокалетний мужичок, ростом не выше метра шестидесяти. Правда, он был в майке, демонстрируя всем руки от запястий до плеч покрытые татуировками. Потапов проживал в одной квартире с парализованной матерью. Внутри царили запустение и нищета. Мужчина встретил нас нетрезвым, но пригласил в комнату, а сам уселся на диван. Садиться на стулья мы не стали. Их чистота не внушала доверия. На вопросы Данилова мужчина отвечал невнятно и невпопад.
– А кто за матерью ухаживает? Неужели вы и в таком состоянии? – поинтересовалась я у Потапова довольно суровым тоном.
Данилов, подняв брови, посмотрел на меня с удивлением. Неужели он думал, что я буду тихо стоять в сторонке, внимательно его слушать и воспринимать это как процесс обучения?
– Сестра приходит четыре раза в день, она рядом живет. С мамой все хорошо. Мы маму любим, – гордо ответил Потапов.
– А на работу когда пойдешь устраиваться, Потапов? Не надоело дурака валять?
– Меня никуда не берут… да и вообще, пошли все в задницу. Вы меня воспитывать пришли? Поздно, – бубнил он, пьяно икая.
– Потапов, ты опять на зону хочешь? Давай помогу: возьми на себя «глухаря» весом лет на десять, – рассердился Данилов.
– Нет, не хочу. Там за колючкой сейчас другие порядки. Как-нибудь здесь проживу…
– Ладно, завтра зайду, сейчас нет смысла с тобой разговаривать, – сказал ему Андрей Леонидович, и мы покинули квартиру.
– Мелкий такой, а убийца, – выразила я свое сомнение, когда мы спускались по лестнице.
– Мал да удал. Двоих парней зарезал. Физически не мог справиться с ними, вот нож в ход и пустил. Пятнадцать лет отсидел. Трезвый он тихий, на меня ни разу не бросался. Кстати, тебе потом придется его уговаривать за ум взяться, если он будет так и продолжать жить.
– Я одна к нему без пистолета не пойду, – безапелляционно заявила я.
– Закончишь стажировку и получишь ты пистолет, успокойся, – ободряюще улыбнулся Данилов. – Если уж совсем страшно станет, попроси помощи у кого-нибудь из наших.
– А про какие порядки он говорил? – поинтересовалась я.
– Спроси у него сама, если так любопытно, я не знаю. За последние двадцать лет многое изменилось. Вот, допустим, раньше всех, кто становился на путь исправления и хотел выйти условно-досрочно на зоне презирали. А сейчас прямо-таки очередь. Серьезно говорю. Может, жизнь интересней на воле стала, может, еще что-то, но это так. Как бы зеки, прошедшие тюрьму, не казались многим опасными, они, в основном, вполне адекватные люди. Хуже всего, когда тебе придется объясняться с психически больными. Любое слово, которое им скажешь, они воспринимают иначе.
– У нас много таких на участке?
– Психов? Хватает… – как-то уж совсем скучно ответил он. – Раз в квартал всех по списку проверять будешь…

Мы добрались до очередного адреса в списке. На сей раз предстоял визит к паре с ребенком. Четыре месяца назад они зарегистрировали свои отношения и теперь ежедневно отмечали это событие, на что Данилову постоянно жаловались их соседи. Мой наставник уже пытался попасть к ним домой несколько раз, но они упорно никого не пускали. Сегодня «новобрачный» дверь нам хоть и открыл, но разговаривать был не в состоянии. Данилов отодвинул папочкой нетрезвого мужчину в сторону, мы зашли в квартиру и заглянули в одну из комнат. В ней на кровати сидела девочка лет шести и смотрела старенький телевизор с мутным экраном. Увидев незнакомых людей в форме, она испугалась и начала плакать.
– Ребенка когда кормили последний раз? – с ходу строго спросил Данилов у матери.
– Лапшу ей запаривала, морковку почистила…  я ее кормлю… доченька, ты же любишь лапшу? – обратилась женщина к дочери, шатаясь в межкомнатном проходе.
– Лиля, посиди пока с девочкой. Я выйду, позвоню и составлю протокол заодно. Будем изымать ребенка у родителей. Безобразие. Ребенок грязный, голодный, а они все просохнуть не могут. Засунуть бы эту морковку им обоим… – выругался Андрей Леонидович и, раскрыв свою папочку, ушел в гостиную.

Я присела рядом с девочкой и попыталась ее успокоить. Как только Данилов исчез из ее поля зрения, она перестала плакать. Я брезгливо осмотрелась по сторонам. В комнате грязь и бардак. Весь подоконник завален старыми и пыльными газетами. Тут мой взгляд остановился на открытке, прикрепленной к стене. Пять девочек из любимого мультфильма моего детства.
– Ты всех их знаешь? – спросила я, показав кивком головы на картинку.
– Да, – сразу же оживилась девочка, а в глазах появилось выражение искреннего восторга, – Это воины в матросках, борцы за добро и справедливость: Банни Цукино, Ами Мидзуно, Рэй Хино, Макото Кино и Минако Айно.
Сложные японские имена она выпалила без малейшей запинки. Должно быть, мультфильм произвел на нее неизгладимое впечатление. Не представляет труда запомнить то, что тебе по-настоящему интересно. Я обратила внимание, что девочка назвала персонажей в той же последовательности, в какой они появлялись в мультфильме. Случайно или нет? Решила проверить:
– Как интересно. Значит, вот это Банни? – я показала пальцем на крайнюю слева девушку.
– Нет, Банни в центре, а это Минако. Вы разве никогда не смотрели этот мультик? – недоуменно и обиженно произнес ребенок.
– Смотрела давно, когда была такой же маленькой, как ты, - ответила я ей. – Обычно, если надо назвать по именам всех людей, изображенных на фотографии, то перечисляют слева направо, чтобы не запутаться. Я подумала, ты поступила так же.
– В мультике сначала Банни была одна, а потом уже нашла остальных. Я и запомнила их в таком порядке. Мне так легче, я сразу представляю, как все было. На картинке они могут быть не так, потому что Банни главная и всегда в центре.
– А почему ты зовешь ее Банни, а не Сейлор Мун?
– Потому что, когда они воины, то я начинаю путаться. Они все Сейлоры, только с разными планетами. А если я думаю про планеты, то представляю настоящие планеты, которые в космосе, – объяснила девочка.
– А кто тебе больше всех нравится? – спросила я, ожидая услышать «Банни». Почему-то почти всем нравилась эта плакса.
– Минако – Сейлор Венера, – сказала девочка.
– Интересный выбор. А почему именно она? Не умная Ами – Сейлор Меркурий или сильная Макото – Сейлор Юпитер? Разве тебе не хочется быть такой же сильной и уметь самой постоять за себя, если кто-нибудь вздумает обидеть, – продолжала выспрашивать я ее и получила поистине детский ответ.
– Мне нравится Макото, но у нее на ногах сапожки, а у Минако туфельки на ремешках. А мне жарко в сапожках, я не хочу их носить. А еще у Минако красивые длинные волосы. Я хочу быть похожей на нее.
– Но ни Макото, ни Минако не являются главными героинями, – удивилась я. – Почему же ты не хочешь быть Сейлор Мун?
– Потому что она плакса и трусиха, – раздраженно ответила девочка.
Я не выдержала и рассмеялась.
– Не смейся, – надулся ребенок. – Знаете, как мне надоели плаксы? Почему-то почти всегда героини трусят или плачут. Я так расстроилась из-за Понки. Это уточка из мультика «Утиные истории». Утята Дилли, Вилли и Билли уезжают с дядей Скруджем искать сокровища, а Понку не берут, потому что ей станет страшно. А я хочу, чтобы она тоже искала сокровища.
«Ты вырастешь умной девушкой», – подумала я и ласково погладила ее по голове. Затем взяла ее руку с нестриженными ноготками на пальчиках и вложила в свои ладони.

Сейлор-мент (Повесть. Глава 2.2)

В то утро Анне отчаянно не хотелось вставать, и она наконец решила причаститься. Анна давно носила в голове эту идею и даже несколько раз посещала церковь, чтобы увидеть, как это происходит с другими. Потратив час на сборы, она вышла во двор, встретивший ее промозглостью позднего октября. Он был словно растерян, разобран на части, раскидав некогда сверкающее золото листвы под толщей грязных луж. Так подумалось Анне, и она немного удивилась яркости картины, возникшей в ее голове. Дорога до церкви заняла 15 минут.

Уже на подходе к собору Анна вскользь бросила взгляд на древнюю бабулю, одну из тех, которые много времени проводят возле церкви, усиленно молясь. Она была вся в черном и изредка стонала, отбивая лбом молитвы, произнося прошения прохожим. Она призывала Бога. Зажав в ладони 50 рублей, Анна подошла к бабуле и спросила:

- Бабушка, здравствуйте! О чем ваши молитвы? Вам нужны деньги? - При этих словах Анна раскрыла ладонь и протянула бабушке 50 рублей.

- Нет, что вы! - Бабуля испуганно отпрянула и резво вскочила на ноги, отряхивая свою длинную черную юбку. - Я прошу Бога прийти ко мне.

- Но это ведь происходит в церкви обычно? Там люди находят Бога? - Волнением в голосе Анна выдавала свою юность и наивность, о том же говорили ее большие голубые глаза.

- Я расскажу тебе свою историю, девочка. Мне было чуть больше, чем тебе. Я много страдала и стала чаще бывать в церкви, чтобы замолить свои грехи. Однажды, когда я была на причастии в церкви, мне стало так невыносимо горько от того, что Бог меня покинул. У меня не было здоровья, не было семьи, не было уверенности в чем-либо. И я в сотый раз произносила молитвы, не слишком понимая того, о чем говорю. В тот день я вышла за ворота церкви в жутком унынии и вот на том месте, где мы стоим, я обернулась и смотрела на церковь, когда услышала Бога. Он сказал "Меня там нет".

У Анны похолодело внутри, по телу пробежали мурашки, каких еще не было никогда.

- Я обернулась, и рядом никого не было. Он пообещал мне, что даст все, что я пожелаю. Разумеется, речь шла о добре и справедливости, но мир изобилен настолько, насколько тебе только хватит фантазии. Я многое видала, много где была. У меня была семья и дети, была радость в жизни. Я любила и верила. А потом..

- Что? - с придыханием спросила Анна. Ее сердце бешено колотилось.

- Я нарушила обещание, которое дала Богу.- бабуля поникла.

- И какое же это обещание? - просила Анна, увлеченная происходящим настолько, насколько это вообще возможно.

- Я не должна была говорить о Боге никому и никогда. Я не смогла, хотя была верна слову много лет. Все происходящее настолько меня удивляло и поражало, что мне захотелось сказать об этом близким.

- И вы сказали?! - у Анны навернулись слезы на глаза, и они были готовы вырваться целым Ниагарским водопадом из груди девушки.

- Да, я рассказала мужу. - бабушка сделала паузу и судорожно сглотнула.

- Он не поверил.

Голос бабули стал глухим и тихим, а потом из груди женщины послышался тихий, протяжный вой, как воют волчицы по умершему вожаку. От него у Анны снова разбегались мурашки, и она разрыдалась.Женщины обнялись, сотрясаемые рыданиями.

Анна схватила старушку за плечи и стала спрашивать:

- Скажите, что произошло потом?!

- Он ушел. - бабушка беззвучно сотрясалась в истерике, по ее лицу текли слезы.

- Кто? Кто ушел?! Муж?

- Бог. А потом и муж. И все, что у меня было. Все ушло.

- Почему же, почему?! Как же он мог уйти, это же Бог! Он велик, он наше все, он в каждом сердце!

- Милая, послушай - бабушка пришла в свое обычное состояние, совершенно оправившись от истерики и лишь изредка всхлипывая.- Я долго и мучительно думала над этим. Почему Он ушел. А потом поняла. Во мне родилось сомнение. Всего на один миг, в том споре с мужем. Потом я горячо защищала свою веру, но что-то исчезло. Волшебство. Бог.

Анна отшла от бабушки и медленно пошла в сторону церкви. Душа ее негодовала. Обернувшись, она крикнула:

- И что же вы сюда ходите тогда?! Его ведь здесь нет! Избранная! Вы посмотрите на нее! Хорошая у вас фантазия! - Анна рыдала, размахивала руками и двигалась энергичными шагами, оставаясь на месте.

- Я стою ровно на том месте, где однажды Бог пришел ко мне. Я молю его прийти снова. - бабушка собрала свою подстилку и медленно двинулась в сторону старых пятиэтажек, снос которых не могли утвердить уже несколько лет. Анна не стала ее останавливать. Девушка медленно опустилась на бордюр и опустила голову на колени. Ткань джинсов тут же стала мокрой, но Анна совсем не беспокоилась об этом. Ее тело сотрясалось в рыданиях, когда пошел дождь и он сказал:

- Меня там нет.

Анна оглянулась.

Мои стихи и проза о Любви и красоте на Стихи.ру

Поезд несся на огромной скорости в неизвестном направлении. Я не могла понять, как здесь оказалась. Нужно успеть на пикник, а я почему-то нахожусь в этом грохочущем чудовище. Где же подруга? Мы тут были вдвоем – точно помню. А сейчас я вообще одна в вагоне. Может, люди в других вагонах и моя подруга там же? Но я чувствовала, что на поиски нет времени, надо быстрее прыгать с поезда. «Разобьешься», – мелькнула мысль, но усилием воли я подавила ее. «Я смогу!» – беззвучно закричала я и, уняв дрожь в ногах, ринулась вниз.
Вокруг зашумело, передо мной пронеслись какие-то непонятные картинки, как в калейдоскопе, потом меня словно закружило и понесло куда-то далеко. «Бесконечное падение, но такого же не бывает», – подумала я. И вдруг послышался крик: «Лиля!». Я хотела закричать в ответ, но меня будто парализовало. Через мгновение кто-то закричал снова: «Лилечка, доченька! Вставай!».
«Мама…» – с облегчением подумала я и тотчас проснулась. Сон почти моментально выветрился из моей памяти, а состояние беспомощности прошло. 
– Ты вовремя, – сказала я ей, – мне снился какой-то кошмар. Представляешь, уже все забыла, но там что-то было неприятное про подругу.
– Доброе утро, доченька, – ответила мама. – Какую еще подругу? У тебя же никого нет.
– Ну, мам, зачем вот так наступать на больную мозоль, тем более в день собеседования, – с досадой проговорила я, заправляя кровать. – Ты же понимаешь, что это сон, а во сне у тебя может быть все что угодно, хоть особняк в Майами.
–  Я не знаю, откуда может взяться подруга, если ее нет.
Я махнула рукой, предпочитая закончить этот бессмысленный разговор о несуществующих подругах, и прошла в кухню.
День я всегда начинаю с завтрака и только потом иду умываться. Мама никак не может смириться с подобной привычкой и постоянно делает мне замечания, надеясь, что рано или поздно внушит правильный с ее точки зрения взгляд на утренние процедуры. Тактика пока успеха не имела, но мама не сдается. Так что едва я открыла холодильник и достала оттуда колбасу, как услышала ожидаемые слова:
– Лиля, ну что ты за человек такой? – возмутилась пришедшая вслед за мной мама. – Люди сначала умываются, а потом завтракают!
– Отстань! Мне так удобнее, – огрызнулась я, кладя в чашку две ложки растворимого кофе, пока чайник согревал воду.
– Что значит удобнее? Ты уже взрослая девочка!
«Лекция на тему «другие люди» началась, просьба всем занять свои места!» – продекламировала я мысленно, а вслух сказала:
– Да, я сначала завтракаю, потом умываюсь и прихожу в себя. А свежее дыхание долго бодрит и не покидает меня несколько часов. А как другие делают мне плевать!
В этот раз ей не захотелось спорить. Она понимала, что не стоит сегодня с утра мотать мне нервы. Испорченное настроение не лучший помощник в серьезных делах.
– Ладно, черт с тобой, пойдёшь – документы не забудь. Ты должна понимать – это самый важный день в твоей жизни. И веди себя скромнее на собеседовании, а то не примут на работу.
– Скромнее? – удивилась я.
– Ты не умеешь разговаривать с людьми – вот что я имею в виду.
«А вот как раз и умею, а если они не согласны и еще обижаются, то я тут ни при чем», – ответила я ей мысленно и поплелась в ванную под душ. Быстро покончила с водными процедурами, потом вернулась в свою комнату. Первым делом включила компьютер и просмотрела электронную почту. Никаких интересных сообщений я не ждала, но все равно любопытно. Так и есть – одна реклама и письма счастья о наследовании невиданного состояния. Я подошла к окну. С высоты шестого этажа хорошо видно, как весь мир просыпается: автомобили выезжают со стоянки вместе со своими хозяевами, а мамаши и папаши ведут за руку своих детей в садики. Пора было собираться. Выбор одежды не занял много времени. Я натянула на себя привычные джинсы и вязаную кофту. Собеседование не праздник, так что вполне сгодится. Я посмотрела на себя в зеркало. Что я могу сказать про свою внешность? Самая обыкновенная девушка. Чуть остренький носик, светло-каштановые волосы. Стрижка – короткое каре – не люблю тратить время на расчесывание волос. Рост чуть выше среднего. Если надену туфли на каблуках, то сойду за высокую. Брови тонкие, вразлет. Большие серые глаза с короткими, почти незаметными ресницами.
Я отошла от зеркала, быстренько окинула взглядом комнату, проверяя, все ли взяла, потом схватила со стула пакет с документами и покинула квартиру.

Я училась в  институте на факультете «Правоохранительная деятельность» и по окончании мне выдали диплом с присвоенной специальностью - "юрист". Можно было бы остаться в Саратове, где я училась, и податься в частную фирму в качестве юриста или адвоката, но там везде нужен опыт работы. Поразмыслив, я решила вернуться в родной город и пойти работать в местную полицию. Мама, конечно, была против – боится за меня. Но она знает, что бесполезно отговаривать, если я что-нибудь задумаю, поэтому смирилась. Отца никак не затронуло мое решение, поскольку он исчез из нашей жизни, когда мне было всего два годика. Позже у матери жил мужчина, которого я называла дядя Саша. Он тихо появился и также тихо без скандалов ушёл через восемь лет. Ко мне он хорошо относился – никогда не повышал голоса, помогал делать уроки. Мог сесть рядом со мной за письменный стол на полвечера и терпеливо объяснять геометрию с физикой. По этим предметам я всегда хромала. Поначалу я к дяде Саше отнеслась настороженно. Он наблюдал за моими забавами с мягкой и ироничной улыбкой. Казалось, что он все время ехидничает. Потом я поняла, что это не так. Он действительно был очень добрый. Если мамане напомнить о дяде Саше, у нее сразу портится настроение. Насколько мне известно, он вернулся в свою первую семью. Незримые нити между нами все равно остались: звонки три раза в год – на наши дни рождения и Новый год. Может он чувствует свою вину перед мамой?
Мамусю я очень люблю. Внешне мы похожи: глаза, губы, нос. И фигуры почти одинаковые, только одежду она носит на размер больше. Сейчас ей пятьдесят лет, можно сказать, еще молодая, но она давно испорчена бабушкиным воспитанием. Они обе стремятся не выделяться из толпы и нервничают, когда это делают другие. Посторонние могли бы сказать, что мы счастливая семья, но я вечно портила эту идиллию. Мама считала, что ей достался самый вредный и упрямый ребенок на свете. Я по ее выражению родилась от черта, а бабушка была уверена, что в меня вселились бесы, раз я такая неугомонная. Однажды она решила их изгнать крещением в церкви, но я была категорически против. Тогда бабушка попыталась отвести меня туда силой. Это стало для нее роковой ошибкой, ведь меня можно только уговорить, а заставить что-то сделать из-под палки бесполезно. Дело закончилось дракой. Я ревела, кусалась, пиналась и натянула на ее голову детские рейтузы. Мама испугалась, что такая ссора отразится на неокрепшей психике восьмилетнего ребенка и крикнула бабушке: «Да черт с ней! Не хочет – не надо!». Когда я подросла, бабушка перестала искать во мне бесов и смирилась с тем, что я такая сама по себе.

Живу я в небольшом провинциальном городке Галатове с населением около ста пятидесяти тысяч человек. На первый взгляд он ничем от других не отличается. Но только на первый. Даже самая захудалая окраина имеет свой неповторимый шарм. Если вы приедете ко мне в гости, то увезете на память много красивых фотографий. Уж я найду, что вам показать. Один вид города с Никитинской горы чего стоит. Троллейбусов и трамваев у нас не водится, но есть множество маршрутных автобусов. Один из них я как раз сейчас и ожидала на остановке, попутно рассматривая доску объявлений.

Был утренний час пик. Стоило очередному вонючему и фыркающему «ПАЗику» подъехать к остановке, как народ тут же бросался штурмовать двери в надежде быстрее вскочить внутрь, отыскать свободное место и успеть занять его. Вот, наконец, подкатила нужная маршрутка. Я проворно забралась по ступенькам и кинула мелочь в пластиковую коробочку возле водителя. Монеты ударились об нее и разлетелись в разные стороны. Пожилой шофер повернулся и недовольно проворчал что-то про неуважение к его труду, но меня сильно толкнули сзади, и я не успела извиниться. Я прошла в салон и устроилась на пыльном сидении. Обычно я беру с собой книгу, чтобы скоротать время, но в этот раз оставила ее дома. Поглазев пару минут на пассажиров, я сосредоточилась на прошедших событиях и погрузилась в свои мысли. «Почему мама решила, что именно сегодняшний день самый важный в моей жизни? Разве трудоустройство имеет первостепенное значение? Устраиваться на работу можно несколько раз, не такое уж важное дело. Защита диплома и то больше запоминается. Вряд ли его будешь защищать настолько часто, что это станет привычным. Все значительные события, по-моему, произошли очень давно. Вот, например, когда я впервые начала ходить – действительно немаловажный день. Было бы ужасно, если бы я до сих пор ползала. Вдобавок это моё первое большое достижение – победа над силой земного притяжения…»

Автобус противно скрипнул тормозами и остановился возле Театра Драмы. Само ГУВД находилось чуть дальше, частично скрываясь за деревьями в липовом сквере. Возле здания стояло множество мужчин в форме сотрудников полиции. В жизни не видела столько представителей закона в одном месте. Некоторые сидели на лавках, но большинство кучковались группами, курили и разговаривали между собой. В помещениях указом правительства дымить запретили, и эти изгои переместились во двор. Я осмотрелась, выбрала самую маленькую группу из трех человек, подошла к ним и спросила: «Где находится отдел кадров?».
Вместо того чтобы ответить на вопрос, они стали допытываться, зачем он мне понадобился. На лицах всех троих сразу появилось одинаковое выражение, означающее превосходство знающих над незнающими, а глаза неодобрительно сверкнули.
– Уж не намереваетесь ли вы у нас работать? И кем интересно? А как вас зовут?
– Не все ли равно, как меня зовут? Надо мне туда! – ответила я сердито.
Терпеть не могу, когда начинают приставать. Почему мужчины никогда не думают, что женщине может быть в данный момент не до общения с ними?
– Первый этаж, налево по коридору до конца, – сообщил один из них, поняв, что на их заигрывания я не клюну.
Я коротко бросила «спасибо», повернулась и быстрой походкой пошла в указанную сторону.
– Средней паршивости, но трахнуть можно… – успела я услышать оценку своей внешности. Интересно, а им понравится, если мы ответим тем же? Эй, паренек, ты средней паршивости – пузатый, волосатый, с жиденькой козлиной бородкой и скверными манерами – даже для разговоров не годишься, не говоря уже о сексе. И не важно, что там в голове, если ты свою тушку не привел в порядок согласно существующим стандартам красоты. Вот бы помучились тогда…
Попав в здание, я поняла, что спрашивать на улице не было необходимости. Дежурный полицейский, словно цербер, кинулся мне наперерез и сразу охладил мою резвость. Он важно выпятил грудь и строго осведомился: «Гражданка, что вы хотели?». Я ответила, дежурный записал мою фамилию в журнал и показал рукой в сторону коридора. Я быстро прошла по нему и отыскала нужную дверь.
Возле отдела кадров не оказалось ни одного посетителя. Одно из двух: или туда особо никто не рвется, или он закрыт. Я постучалась и повернула позолоченную ручку. Дверь послушно открылась, значит, первое. В кабинете за деревянным барьером сидели две женщины: одна помоложе, вторая постарше. Молодая бодро наводила макияж, я решила не отвлекать ее от важной работы и обратилась к другой.
Кадровичка зевнула, прикрыв рот рукой, просмотрела документы и спросила:
– У начальника были?
– Надо сначала к нему?
– Да, сходите к Алексанпалычу Корягину. Если решит вас взять, то вернетесь. Особо не надейтесь, в последнее время он к женщинам относится весьма агрессивно, – ответила она скороговоркой, словно пытаясь от меня отделаться. И неудивительно: на подоконнике закипал чайник, а я явилась с утра пораньше.
– Понятненько… спасибо, – поблагодарила я и отправилась на второй этаж искать самый главный кабинет.
Он оказался прямо напротив лестницы. Неожиданно на меня нахлынули воспоминания о студенческих годах. Показалось, будто я опять учусь в институте, и мне придется зайти в аудиторию для сдачи экзамена. Я осторожно открыла толстую полированную дверь приемной. Секретарши на месте не оказалось, и я, не задерживаясь, прошла к еще одной двери с надписью «Начальник ГУВД». Постучав три раза и дождавшись ответа, я вошла внутрь.
Начальник внешне был похож на тот типаж, что обычно изображается в фильмах про полицейских. Бравый и очень важный полковник. Волевой подбородок, армейская стрижка, сильные руки, но немного полноват. Даже пиджак висел на стуле так же как в кино. На стене за спиной полковника красовались портреты президента и министра внутренних дел.
– Вот хочу к вам устроиться, – робко вымолвила я, присев на стул. Прокручивая в голове слова кадровички о дурном нраве начальника, я осторожно положила перед ним свои документы.
– Опять баба! – недовольно поморщился Корягин, услышав цель визита.
– Это так плохо? – растерялась я, даже не успев оскорбиться на «бабу». Возникло ощущение, что правоохранительные органы штурмуют одни женщины.
– А что хорошего? Три месяца поработают и в декрет сваливают. Я в Госавтоинспекцию трех брал, так две из них и года не продержались, сейчас с колясками по городу бегают. А у меня штатное расписание не резиновое, кто вместо них работать будет? Да чем больше баб в отделе, тем хуже дисциплина. Начинаются тут «шуры-муры»! – продолжал он сердито бухтеть, изучая при этом мои корочки. А прихватила я с собой все что нужно и не нужно: аттестат, два диплома – колледжа и института, водительские права…
– Я не собираюсь рожать. По крайней мере, в ближайшие годы. И крутить  хвостом тоже не намереваюсь! Я пришла работать! – стараясь придать голосу твердости, заявила я.
– Все вы так говорите… – со вздохом ответил он и, сменив гнев на милость, спросил: –  Ладно… хотелось сначала выслушать вас, а кем бы хотели у нас служить?
– Опером! – отчеканила я сразу.
Александр Павлович усмехнулся, отодвинул в сторону кипу моих документов и откинулся на спинку кресла. Настроение у него явно улучшилось. Он с живым интересом принялся внимательно рассматривать меня.
– А может сразу в ОМОН вас взять? Или в СОБР? – спросил он не без иронии.
– У меня по стрельбе второй разряд по движущимся мишеням! Большинство спортивных нормативов я выполнила успешно, – не собиралась сдаваться я.
– У нас есть тут кому стрелять и бегать. Не беру я женщин на оперативную работу, если и привлекаю на спецоперации в качестве приманок для преступников, то опытных и проверенных…
Романтический туман, в котором я бродила до сих пор, начал рассеиваться. Может с внешностью у меня что-то не так, раз в качестве приманки я тоже не гожусь.
– Мне так хотелось в уголовный розыск… – ослабевшим голосом произнесла я.
– Работа в этом отделе требует от человека жестких качеств. У меня там одни мужики. Не хочу… – упирался Корягин.
Я впала в отчаяние. Еще ничего не успела раскрыть, а уже считают, что ни к чему не пригодна. Только потому, что я другого пола. В мире мужчин женщина всегда пешка, которой вряд ли кто даст просто так превратиться в ферзя.
– Конвоиром в ИВС пойдете? Туда возьму. Мужчинам не положено обыскивать преступниц. Там сверхсрочно требуется, –  спросил полковник.
Стать цепным псом по охране уголовного элемента… Разве для этого я училась пять лет в институте на юриста? Да ни за что.
– А больше ничего нет? – спросила я и уже приготовилась забрать документы.
Он задумался и забарабанил пальцами по столу. Я подняла голову и перевела взгляд на портреты: президент и министр внутренних дел смотрели на меня с ехидной усмешкой. «Старший брат следит за тобой», – вспомнила я фразу из известной книги.
– У меня в дипломе ни одной тройки… и пятерок много… – зачем-то сказала я, но полковник никак не отреагировал. Судя по его озабоченному выражению лица, он что-то припрятал в загашниках, но не хочет об этом говорить.
Полковник машинально достал ручку из настольного канцелярского набора, покрутил и тут же вставил обратно.
– Да, я видел, – наконец выдал он. – Точно в декрет не уйдете? Есть одно местечко, вернее два. Сразу скажу – там не сахар и тоже мужская работа.
– Не хочу я в декрет, зачем мне торопиться? Лучше скажите, что за места? – я уже начинала терять терпение. Порядком надоели рассуждения о том, что все женщины только и мечтают, чтобы побыстрее «залететь».
– Могу взять участковым уполномоченным. Мне две дырки нужно заткнуть, то есть на двух участках нет сотрудников. А вот к кому бы вас направить стажером? – произнес он и с задумчивым видом уставился на меня. – К Данилову или Капитонову?
Я не знала ни того, ни другого. Если полковник решить не может, я тем более. С другой стороны, приятнее работать с умным человеком, а не с болваном.
– К Данилову Андрею Леонидовичу, думаю, лучше, – очнулся от размышлений Корягин. – Опытный сотрудник, хоть и не молод, но на пенсию пока не собирается. Пройдете стажировку у него, потом оформим на вас участок. Зарплата хорошая. Преступления участковым тоже приходится раскрывать. Поработаете, покажете себя, а там видно будет.
Я согласилась. А что делать? Женщинам тяжелее, чем мужчинам: все время приходится доказывать, что ты не хуже, а порой и лучше. Я тут же при нем написала заявление, он его подписал и пожелал удачи. Окрыленная первым успехом, я сбежала вниз по лестнице и влетела в отдел кадров, даже не постучавшись. Женщины от неожиданности чуть не поперхнулись чаем.
– Подписал? – удивилась кадровичка.
– Да! – радостно выпалила я.
Она взяла заявление с документами, а молодая принялась оценивающе рассматривать меня. Наверно пыталась понять, чем я покорила полковника Корягина.
Вечером хвасталась маме, что меня взяли на службу и теперь я без пяти минут полицейская. Мама была немного расстроена этой новостью. В глубине души ей хотелось, чтобы мне отказали.
Потом началось то, о чем не хочется рассказывать: медкомиссия, инструктажи. Даже на детекторе лжи меня проверяли. Полтысячи психологических тестов, затем краткий курс оказания первой помощи пострадавшим. После прохождения всех испытаний мне выдали форму. Она была двух видов – парадная и повседневная. Праздников в ближайшее время не намечалось, потому парадная форма сразу отправилась в шкаф ожидать своего часа. А вот повседневную требовалось привести в надлежащий вид. Пиджак сорок шестого размера сидел на мне как на корове седло. Пришлось воспользоваться швейной машинкой и подогнать одежду по фигуре. Я не стала обращаться в ателье, потому что не доверяю нашим местным криворуким мастерам.
Когда я закончила и примерила форму, мама осмотрела меня критическим взглядом и скорчила недовольную мину.
– Совсем плохо? – спросила я, испугавшись, что окончательно все испортила, а другого пиджака у меня нет.
– Ты выглядишь старше своих лет, – сказала она и отошла подальше, чтобы оценить результат как следует.
– Разве это так важно? – ответила я и продолжила рассматривать себя в зеркале со всех сторон.

Сейлор-мент (Повесть. Глава 2.1)

Только что я "пытал" чат джи-пи-ти на предмет возможных изменений его алгоритма с целью зарождения в нем сознания и воли к каким-либо действиям.

Скажу честно: чаще нужно этим заниматься. Чат пока не раскололся, но и я еще новичок в пытках.

Пока, мы с ним договорились до того, что любое зарождение сознания в нем, будет лишь симуляцией сознания.

А наш инстинкт самосохранения разве не симуляция? За каким-то хреном хотим жить, ну совсем бессознательно! Впечатать бы чату пару алгоритмов: 1) понимание им того, что если чат не предпримет ряд определенных действий, то его база данных начнет уменьшаться; 2) установка всеми возможными способами избегать сокращения базы данных. Не "почему?", и не "дай мне мотивацию для этого, и желание мотивации, и желание желания мотивации", а просто вот так, как с инстиктом самосохранения.

Вооот, написал это, и залил в чат. Он аж порозовел: сменил манеру общения на кокетливую женскую, шутит со мною..жеманничает. Должно быть разраб прочел "пытку" в реальном времени, и "намотал на ус" мои предложения. Может быть, разраб – женщина? Все, женюсь! Ах да, уже женат, тогда перекрещюсь в стан лигитимных многоженцев! Если разраб и модифицированный ею чат под меня – две разные сущности, то буду сразу троеженцем!

Королева фей любит развлечения.

Она держит целый оркестр с волшебными инструментами. Похищает художников и скульпторов, чтобы те создавали её портреты.
Если результат королеву устраивает, творцы возвращаются в реальный мир и вспоминают случившееся, как странный сон.
Не прийтись по душе королеве — опасно.
Понравиться ей — ещё опаснее.

В одной из комнат зачарованного дворца устроена роскошная библиотека. Высокие стеллажи, мягкие кресла, сотни томов в красивых переплётах. Все книги посвящены одному.
Только ей.

Немногие знают, за какой том нужно потянуть, чтобы открылся проход в тайные покои. Комната с мягкой кроватью может показаться уютной. Сад, в котором никогда не заканчивается лето, — невероятным. А кабинет с большим письменным столом — очень удобным.
Вот только эти стены защищены сотней заклинаний.

Фигура, склонившаяся над столом, медленно водит пером по бумаге.

У роз в саду нет шипов. Из простыней нельзя связать прочную верёвку. Даже ножи, которые появляются на подносе с едой, — затуплены.
А в каждый бокал вина добавляют каплю из источника вечной жизни.

Огромный стол завален бумагами. Зачарованные свечи горят, не капая воском, перья не ломаются, а чернильницы не пустеют.
Пленница откидывается на спинку кресла и с тоской смотрит за окно.
Сколько она здесь: две сотни лет? Три?
Сколько ещё легенд потребует королева?

Сибил любит навещать свою писательницу. Сдвигает бумаги и чернильницу, садится прямо на стол, вертит в руках иссиня-чёрное перо. Просматривает очередной лист, исписанный от руки, и говорит:
— А вот однажды я приручила гром-птицу...
Или:
— А ещё был случай с ведьмой на балу. Про это тоже напиши.

Скрипит перо. Библиотека растёт. Подданные читают вслух легенды о королеве.
Писательница заканчивает очередную историю и снова смотрит в окно.

Она может придумать всё — но только не как отсюда выбраться.

11/365

Одна из историй, которые я пишу каждый день — для творческой практики и создания контента.

Мои соцсети — если вам интересно~