Серия «Хроники Теона Макаренджря»

Холодный шотландский туман обволакивал высокие башни Хогвартса, но даже он не мог скрыть то позорище, что развернулось прямо у главных ворот замка. Теон Макаренджой, окончательно изгнанный из рядов студентов, не собирался уходить. Лишенный палочки и остатков рассудка, он построил себе жилище прямо под стенами школы.

Это был не просто шалаш. Это был монумент человеческому падению. Теон соорудил его из обломков старых метел, дырявых мантий, которые он выудил из мусорных баков Хагрида, и веток гремучей ивы, которые периодически пытались его придушить. Теон сидел в этом «дворце из палок и грязи», обняв свои колени, и каждый раз, когда ворота открывались, он начинал выть.

— Простите-е-е! —

доносилось из шалаша.

— Я больше не буду превращать ежей в крыс-Болтонов! Я буду полезен! Впустите Сира Макаренджоя! —

Студенты Гриффиндора, проходя мимо, соревновались в меткости, закидывая в шалаш «Берти Боттс» со вкусом ушной серы и тухлых яиц. Теон ловил их ртом, плакал и кричал, что это вкуснее, чем всё, что давали ему на Железных островах.

На седьмой день этого завывания нервы сдали даже у самого терпеливого человека в школе. Но к Теону вышел не Дамблдор. К воротам спустился Северус Снейп. Профессор Зельеварения выглядел так, будто его заставили три часа слушать лекции Локхарта. Он остановился перед шалашом, брезгливо приподняв подол мантии.

— Макаренджой, —

прошипел Снейп.

— Ваш вой распугал всех созвездий в округе. Кентавры подали жалобу в Министерство. Из-за вас даже мои зелья начинают горчить больше обычного. —

Теон высунул голову из-под дырявой мантии Слизерина. Его лицо было покрыто слоем грязи, а из уха торчало перо совы.

— Профессор… —

прохрипел он.

— Я изменюсь… Я стану хорошим… —

Снейп замолчал. В глубине его черной, как деготь, души шевельнулось нечто странное. Возможно, это была жалость, а возможно - просто желание прекратить этот позор любой ценой. Снейп тоже знал, что такое быть изгоем, хоть он и не бегал с дуршлагом на голове.

— Слушайте меня внимательно, —

Снейп достал из складок мантии небольшой флакон с переливающимся серебристо-зеленым зельем.

— Это «Драфт Абсолютного Забвения». Одно из сложнейших зелий, которые я когда-либо варил. Если вы выпьете его, вся ваша память - все ваши Грейджои-Макажои, Болтоны, центрифуги и лысые ежики - сотрется. Вы забудете свою боль. Вы станете чистым листом. Вы сможете уйти отсюда и начать новую жизнь где-нибудь в глухой деревне, не зная, кто вы такой. —

Теон уставился на флакон. Серебристый свет зелья отразился в его безумных глазах. Он протянул дрожащую руку, и Снейп вложил в неё флакон.

— Пейте, —

приказал Снейп.

— И исчезните из моей жизни навсегда. —

Но стоило Теону коснуться холодного стекла, как ПТСР, спавшее на дне его сознания, взорвалось с новой силой. Ему показалось, что флакон - это не спасение. Это был «Дредфортский Коктейль», «Рамси!» Ему показалось, что Снейп - это переодетый Болтон, который хочет заставить его выпить ртуть.

— НЕТ! —

завизжал Теон, и его «лысые ежики» на лбу вспыхнули ярко-красным.

— ВЫ НЕ ОБМАНЕТЕ МЕНЯ! ВЫ ХОТИТЕ ЗАБРАТЬ МОИХ ЕЖЕЙ! ЭТО ЛОВУШКА! —

В приступе неконтролируемой ярости и паники, Теон, вспомнив свои навыки метания топоров (которые теперь трансформировались в метание мусора), размахнулся и со всей силы швырнул флакон.

Он целился в Снейпа, но его дезориентированный мозг и косоглазие сыграли злую шутку. Флакон пролетел мимо профессора, взмыл высоко в воздух, описал идеальную дугу и с пронзительным звоном влетел в открытое окно Большого зала, где как раз проходил торжественный обед.

ДЗЫНЬ!

Внутри зала флакон ударился о золотой кубок Дамблдора и разлетелся на миллионы сверкающих брызг. Серебристый туман мгновенно заполнил всё помещение, окутывая столы, учителей и сотни студентов.

Наступила тишина. Тишина такая глубокая, что было слышно, как падает капля жира с индейки.

Снейп и Теон, стоявшие у ворот, замерли. Из открытого окна донесся голос Дамблдора

— Эм… Простите… А почему я ношу это платье? И кто этот бородатый старик в зеркале? —

Затем раздался голос МакГонагалл

— Я… я чувствую странное желание поймать мышь, но я не знаю, почему я сижу на стуле, а не на коврике. Мяу. —

Половина учеников Хогвартса и почти весь преподавательский состав мгновенно потеряли память.

Невилл Лонгботтом решил, что он - кактус, и попытался пустить корни в тарелку с супом. Драко Малфой начал утверждать, что его отец - эльф-домовик по имени Добби, и требовать носок. Хагрид забыл, что он полувеликан, и, испугавшись собственных размеров, попытался спрятаться под стол, перевернув его вместе с едой.

Зелье Снейпа было слишком сильным. Школа магии превратилась в огромный дурдом, где никто не помнил даже, как держать вилку, не говоря уже о заклинаниях.

Через десять минут к воротам Хогвартса трансгрессировали пять мракоборцев из Министерства Магии во главе с Кингсли Шеклболтом. Они застали эпичную картину: Снейп в предобморочном состоянии сползал по стене, а Теон Макаренджой сидел в своем шалаше, грыз воротник мантии и бормотал:

– Я победил… Я всех искупил… Теперь мы все - добрые друзья!

— Что здесь произошло? —

громогласно спросил Кингсли, глядя на дым, валящий из окон Большого зала.

— Это он… —

Снейп дрожащей рукой указал на Теона.

— Он совершил террористический акт против коллективной памяти Британии. —

Мракоборцы не стали долго разбираться. Теона вытащили из шалаша за ноги. Его «лысые ежики» на лбу померкли, когда на его запястьях защелкнулись антимагические кандалы.

— Теон Макаренджой, —

официально произнес Кингсли.

— За массовое стирание памяти высшему руководству школы, за уничтожение учебного процесса и за то, что вы просто невыносимо бесите всё магическое сообщество… Вы приговариваетесь к пожизненному заключению в Азкабане. —

Теон даже не сопротивлялся. Когда его вели к лодке, он посмотрел на замок Хогвартс в последний раз.

— Там… там остались мои друзья… —

всхлипнул он.

— Передайте Дамблдору, что ежики — это два, а не один…

Азкабан встретил его холодом, который был хуже дредфортского. Дементоры - существа, питающиеся радостью подлетели к клетке Теона в первый же день. Они приготовились высосать из него все счастливые воспоминания.

Но столкнувшись с разумом Теона, дементоры испытали шок. Они пытались найти радость, но натыкались только на:

Запах вареной конины, крутящуюся центрифугу с блевотиной, Разговор с мертвым Джиором Мормонтом, опухшие шишки на лбу и бесконечный, пронзительный звук «цок-цок», издаваемый босыми пятками на сцене.

Один из дементоров, попробовав «вкус» воспоминаний Теона о том, как он обвязывал мешок своей кишкой, издал странный булькающий звук и просто упал замертво, превратившись в кучу старой мешковины. Остальные стражи Азкабана в ужасе отлетели от его камеры.

Теон Макаренджой сидел в углу самой темной камеры Азкабана. Он нарисовал на стене углем человечка с двумя огромными шишками вместо бровей.

— Теперь я дома, —

прошептал он, доставая из складок лохмотьев единственную уцелевшую сухую макаронину.

— Здесь нет Серсеи. Здесь нет Рамси. Здесь только я и мои ежики. —

Весь магический мир содрогался, вспоминая «Великую Амнезию Макаренджоя», а Теон наконец обрел то, чего хотел - он стал легендой, которую боялись даже те, кто не имеет души. В тюремных записях он значился как «Заключенный №0 - Опасен для психики». А в Большом зале Хогвартса еще долго висел портрет Теона, который Дамблдор, когда к нему вернулась память приказал завесить черной тканью, чтобы ни у кого не возникло желания снова «семенить» по коридорам школы.

и развернулся, отворачивая лицо.

Оскорбленный, Теон бродил по ярмарке, как по полю битвы, из которой его изгнали. Поникший, он оглядывал лошадей помельче, но и на них не хватало нескольких серебряных оленей, что больно било по его самолюбию.

И тут его окликнул голос, холодный и тягучий, словно яд змеи

— Вы ищете достойного коня, Макаренджой? —

Теон поднял глаза и увидел человека, облаченного в темный плащ, чье лицо, казалось, было вырезано из гранита. Темные волосы падали на плечи, обрамляя бледный лик, а взгляд черных глаз был пронзительным и испытующим. Продавец говорил медленно, с едва заметной усмешкой, которая выдавала презрение к окружающим. Да и повадки, манера говорить, вся его аура не давали Теону сказать нет.

— Д-да, господин… э-э… п-продавец. Но, к сожалению, мои финансовые возможности ограничены, —

признался Теон.

— У меня есть решение вашей проблемы —

процедил продавец. Он указал на крытую телегу, из-под полога которой торчала задняя часть лошади, обернутая мешковиной.

— Лошадь исключительной породы. Надежная, выносливая. Никто не останется равнодушным. —

Теон, плененный обещанием, восхищенный манерой продавца (пусть и странной) и отчаявшись от невозможности купить жеребца, согласился. Цена была смехотворной.

Он вел “лошадь” за веревку, надеясь на чудо. До дома оставалось совсем немного. Когда Теон, наконец, залез верхом и сорвал мешок…

Увиденное повергло его в шок, смешанный с ужасом. На месте, где должна была быть голова коня, находилась… ещё одна, вторая, лошадиная задница! Здоровая, блестящая, с хвостом, виляющим в такт непонятной болезни, а вместо морды - ещё одна, огромная, бесстыдная жопа.

— Черт! —

прошептал он, прежде чем лошадь, почуяв свободу, издала оглушительный “пук” и обосрала Теона с ног до головы.

Теон рухнул в грязь, захлебываясь от вони и осознания своего унижения. Вокруг раздался хохот. “Ну и дурак! Кто лошадь в мешке покупает!” кричали зеваки, указывая на обосранного Макаренджоя.

И тут Теон понял: у него было предчувствие, но он проигнорировал его, а теперь расплачивался, как всегда, глупостью. А продавец, видимо, был воплощением его самых страшных кошмаров, появившийся, чтобы насмехаться над ним. Оказалось, что мечта о славе обернулась лишь провалом, и всё это было заслуженно.

голос Джиора прозвучал как треск ломающегося льда.

— Позвольте и мне внести свою лепту в этот вечер. Я расскажу вам три истории из своей жизни. О том, как закалялся этот старый Медведь! —

В зале воцарилась тишина. Лорды приготовились слушать.

История первая: Помои Медвежьего острова

— Жизнь на Медвежьем острове это не прогулка по садам Хайгардена, —

начал Джиор, глядя прямо перед собой.

— Там всё пахнет солью, хвоей и тяжелым трудом. Когда я был ребенком, не больше десяти именин отроду, я был любопытным щенком. В тот день, который я запомнил на всю жизнь, стояла необычайная жара для нашего края! Воздух был липким!

Моя мать, леди Мормонт, была женщиной крутого нрава. Она не терпела беспорядка в доме. На кухне тогда затеяли большую уборку: чистили котлы, в которых неделю варили жирную оленину, потроха и овощи. Вся эта мешанина превратилась в густую, зловонную жижу - смесь прогорклого жира, овощных очисток, мыльной щелочи и кипятка. Этот чан стоял на огне полдня, бурля и испуская пары, от которых дохли мухи!

Я играл во внутреннем дворике, прямо под окнами кухни. Я строил замок из грязи и камней, воображая себя королем Севера. Я не слышал, как мать подошла к окну. Она не видела меня за густым кустарником ежевики.

Раздался резкий звук - тяжелый чугунный чан ударился о каменный подоконник. И в следующее мгновение небо надо мной исчезло. Огромная волна обжигающих, липких помоев рухнула вниз. Это не была просто горячая вода. Это была густая, кипящая смерть!

Сначала я не почувствовал боли. Было только ощущение невероятной тяжести и жара, который пропитал мою одежду в одно мгновение. А потом пришел крик. Я чувствовал, как кипящий жир намертво прилипает к моей коже, просачиваясь в поры. Я катался в грязи, пытаясь сбросить с себя эту горячую слизь, но помои были везде. Очистки лука забивались мне в рот, когда я пытался вдохнуть, а горячая щелочь выжигала глаза!

Мать выбежала во двор, когда услышала мой вой. Она схватила меня и бросила в холодный ручей, который протекал рядом. Ледяная вода принесла облегчение, но когда она начала смывать помои, я увидел, как вместе с жиром и очистками с моих плеч и спины слезает кожа - лоскутами, как чешуя с переваренной рыбы. Весь двор был залит этой розовой смесью из моей плоти и кухонных отбросов. Неделю я лежал в лихорадке, а запах вареного мяса - моего собственного мяса - преследовал меня в кошмарах годами. С того дня я усвоил: опасность не всегда приходит от врага с мечом. Иногда она выливается на тебя из окна родного дома, просто потому что кто-то решил прибраться. —

Дозавершил Мормонт, смеясь. Лорды переглянулись, но из вежливости посмеялись.

— История вторая. тичий пир и месть сестре —

Джиор сделал глоток вина, и казалось, что оно испаряется, едва коснувшись его губ.

— Прошли годы. Я стал юношей, полным гордыни и гнева. Моя сестра, Мейдж, всегда была занозой в моем боку. Она просто была слишком наблюдательной, но она постоянно твердила мне, что я закончу свои дни на Стене. «Ты рожден для холода, Джиор», говорила она, смеясь мне в лицо. «Ты будешь командовать ворами и насильниками, и твой дом будет сделан из льда».

Я ненавидел эти издёвки. Я хотел быть великим лордом, воином, а не нянькой для отбросов общества. К восемнадцати годам моя ненависть к её словам достигла предела.

Та зима была лютой. Птицы замерзали прямо в полете. Я выходил в лес и находил десятки трупов воронов, голубей и чаек. Они лежали в снегу. Бррр! окоченевшие, с остекленевшими глазами, некоторые уже начали подгнивать под слоем инея. В один из дней я собрал полный мешок этих павших птиц. Как ваш Макаренджой, только без пальцев в запас.

Я развел костер в глубоком овраге, далеко от замка. Я ощипал их, перья летели во все стороны, черные и серые, смешиваясь с грязным снегом. Я насадил эти тощие, синюшные тушки на вертела. Запах был невыносим - вонь горелых перьев и старого, разлагающегося мяса. Жир капал в огонь, шипя и испуская сизый дым. Но я не останавливался. Я жарил их, пока плоть не стала черной, скрывая гниль и истощенность.

Вечером я вернулся в замок. Я приготовил поднос, украсив его остатками зелени, чтобы скрыть убожество блюда. Я сказал Мейдж, что это редкая дичь, присланная мне тайно из Эссоса, «солнечные птицы», чье мясо укрепляет дух.

Она была голодна. Она ела жадно, отрывая куски черного мяса. Она хвалила вкус, говоря, что оно «немного горчит, но дает силу». Я сидел напротив и смотрел, как она глотает останки дохлых птиц, которые еще вчера клевали такую же дохлую падаль пока сами не сдохли. Когда она закончила, я медленно рассказал ей правду. Я описал каждый труп, который нашел в снегу. Я рассказал, как из одного ворона вываливались личинки, когда я его потрошил.

Мейдж побледнела, её вырвало прямо на стол, на мои руки. Но даже тогда, вытирая рот, она посмотрела на меня своими волчьими глазами и прошептала: «Ты думаешь, это жестоко? На Стене, Джиор, ты будешь рад и такому пиру. Ты приучаешь себя к своей судьбе». Я ударил её тогда, но её слова остались в моей голове навсегда. Я кормил её смертью, а она видела в этом лишь подтверждение моего будущего позора.

История третья. Зову её красиво : «серебряная смерть в недрах Красного замка». —

Джиор замолчал, и тишина в зале стала такой густой, что казалось, её можно потрогать руками. Гости перестали жевать. Даже Джоффри перестал дергать струны своего арбалета.

— Но апогей моей жизни случился совсем недавно, —

голос Джиора стал тихим, почти нежным.

— Я был на Стене. Там я встретил Джона Сноу. Мальчишка, которого я считал своим наследником, своей правой рукой. Он подошел ко мне под покровом ночи и прошептал, что нашел тайный ход в шахты под Красным замком. Он сказал, что там лежит забытый склад Таргариенов - мешки, полные драгоценных камней, которые Мейегор Жестокий спрятал от мира.

Я, старый дурак, поверил ему. Мы спустились в подземелья. Воздух там был тяжелым, спертым, пахнущим плесенью и старым камнем. Путь нам преградили охранники - золотые плащи, но не те, что патрулируют улицы, а безмолвные тени, охраняющие секреты королей. Они не хотели меня пускать. Но Джон знал, как решить проблему. У меня была бутылка старого вина из Эссоса, черного, как полночь, и крепкого, как сталь. Я отдал её им как взятку. Они пропустили Медведя в его последнюю берлогу.

Джон указал мне на дальний угол ниши. Там лежал тяжелый кожаный мешок. «Там камни, лорд-командующий» сказал он. «Возьмите их».

Я шагнул вперед. Мешок был подозрительно холодным. Я схватил его за края и потянул к себе. Но я не знал, что внутри мешка Джон Сноу заранее спрятал огромную стеклянную банку, доверху наполненную ртутью. Тяжелой, жидкой, живой серебряной смертью.

Когда я дернул мешок, стекло внутри лопнуло. Острые осколки мгновенно прорезали старую кожу мешка. В следующее мгновение мир для меня стал серебряным. Ртуть хлынула на меня - холодная, невероятно тяжелая, проникающая сквозь одежду. Она облепила мою кожу, затекая в сапоги, под воротник.

Это было не похоже на кипящие помои. Это был холод, который выжигал изнутри. Пары ртути мгновенно наполнили мои легкие. Я чувствовал, как моя кровь густеет, превращаясь в свинец. Мои мышцы отказали. Я упал на колени, а серебряная лужа продолжала растекаться вокруг меня, отражая мой собственный искаженный лик. Я смотрел на Джона Сноу, но видел лишь его холодную улыбку сквозь пелену тяжелых паров. Я умер там, в шахте под Красным замком, залитый жидким металлом, обманутый тем, кого любил больше всего. Мое тело до сих пор лежит там, став частью серебряного клада, которого никогда не существовало. —

Джиор Мормонт замолчал. Он медленно обвел взглядом зал. Тирион Ланнистер выронил кубок, и вино красной лужей потекло по столу, напоминая кровь. Джейме побелел. Серсея вцепилась в край стола так, что побелели костяшки пальцев.

Лорды переглянулись. До них начал доходить смысл последних слов.

«Я умер там…»

Они посмотрели на стул, где только что сидел Джиор Мормонт. Стул был пуст. Там не было ни плаща, ни человека, ни запаха вина. Только легкий холодок и едва уловимый металлический запах ртути витал в воздухе. Джиора Мормонта не было среди живых уже давно, его история о смерти была правдой. Но как они все только что видели и слышали его?!

Рамси Болтон, чье лицо исказилось от смеси ужаса и восторга, медленно повернул голову к Теону, который всё еще сидел на полу, прижимая к себе ппустую собачью миску из-под макарон.

— Эй… Макаренджой… —

прошептал Рамси, и его голос сорвался.

— Ты… ты его видел? Ты слышал Медведя? —

Он действительно здесь был или мы все сошли с ума?

Теон поднял голову. Его лицо было мокрым от слез, сопли пузырились у носа, а «лысые ежики» на лбу пульсировали, делая его похожим на инопланетное насекомое. Он посмотрел на пустое место, потом на Рамси. В его глазах не было ни капли понимания - только бесконечная, выжженная пустыня боли.

— Я… —

Теон всхлипнул, и крупная слеза упала на его грязную руку.

— Я Вонючка… А медведи рычат вот так "гррррр". Их не бывает в замке, хозяин.. —

Он закрыл лицо руками и зарыдал в голос, сотрясаясь в рыданиях, которые эхом разносились по внезапно опустевшему и холодному залу Дредфорта.

— Я Вонючка! Я Вонючка! —

кричал он, захлебываясь слезами, не в силах вынести ни тяжести чужих историй, ни пустоты собственной души.

Лорды начали поспешно вставать из-за стола, опрокидывая стулья. Позор Теона на сегодня был на втором плане - теперь ими владел первобытный ужас перед призраком, который только что рассказал им о помоях, гнилых птицах и серебряной смерти.

Рамси Болтон, видя, что на этот раз Гейзер не просто не опозорился, а стал невольным свидетелем потустороннего откровения, решительно нахмурился. Атмосфера в зале была слишком мрачной, слишком торжественной для Дредфорта. Призрак Мормонта оставил после себя шлейф ледяного достоинства, и Рамси чувствовал, что его «питомец» рискует заразиться этим величием через слезы.

— Ну полно, Макаренджой! —

рявкнул Рамси, вскакивая со стула и с грохотом отшвыривая пустой кубок.

— Хватит сырость разводить! Старый Медведь ушел в свою шахту, а ты всё еще здесь. И раз уж ты так внимательно слушал его бредни, я решил тебя наградить. Ты ведь принц, Теон? Наследник Железных Островов? А принцу негоже ползать в грязи без верного скакуна! —

Рамси подошел к Теону и с притворным почтением поднял его с колен. Теон, чьи «лысые ежики» на лбу всё еще влажно блестели от слез, смотрел на хозяина с недоверием.

— Сейчас ты отправишься на великий конный рынок у Белой Гавани, —

провозгласил Рамси, подмигивая гостям.

— Я даю тебе золото… вернее, серебро, достойное твоего нынешнего статуса. Ты купишь себе лучшую лошадь Вестероса! —

С этими словами Рамси вложил в дрожащую ладонь Теона три погнутых, почерневших серебряных оленя - сумму, на которую в базарный день нельзя было купить даже дохлую крысу, не то что копыто жеребца.

— Но есть одно условие, мой рыцарь, —

Рамси оскалился.

— Ты пойдешь туда пешком, но не как нищий. Ты пойдешь как благородный сир на турнире! Ты должен воображать, что под тобой - невидимый боевой дестриэ, а сам ты - чемпион Севера. Ты будешь «скакать» по дороге, высоко поднимая колени и ртом издавая звуки копыт. И не дай боги, если кто-то на рынке не признает в тебе великого покупателя! —

Рамси приказал слугам притащить «доспехи». На голову Теону надели ржавый дуршлаг, вместо плаща набросили дырявую попону, пахнущую конской мочой, а в руки дали обломок швабры — его «рыцарское копье».

— Иди, Сир Макаренджой! — скомандовал Рамси под возобновившийся хохот Лордов. — Скачи за своей мечтой!

Теон, чей разум окончательно капитулировал перед безумием, вдруг выпрямил спину. Под гипнотическим взглядом Рамси он действительно поверил, что он - рыцарь. Он прижал «копье» к боку, приподнял края попоны и начал нелепо прыгать по залу, шлепая босыми пятками по камням и выкрикивая: «Цок-цок! Поберегись! Великий лорд едет за конем!».

Весь путь до рынка Теон проделал в этом образе. Он скакал по обочине дороги, заставляя случайных крестьян креститься и прыгать в кювет. Когда он, наконец, ворвался на рыночную площадь Белой Гавани, вид его был монументален в своем убожестве: дуршлаг съехал на один глаз, прикрывая одного из «лысых ежиков», попона волочилась по навозу, а сам он тяжело дышал, продолжая имитировать ржание.