В хате шмонит клубничным вейпом, дохлым освежителем и подгоревшим пластиком. На полке над диваном — ржач какой-то: пластмассовый царь Леонид в розовой пачке и рядом анимешный няша-гоплит. В шлеме с розовым веником, с дрыном, и с лица улыбается так, будто у него внутри мозг повредился.

— Это чё за музей приколов, заек? — усмехнулся я, покровительственно заваливаясь на её диван.

— Это Няшная Спарта, — ласково ответила Алиса. Голос у неё такой ровный, уютный, задорный даже. Словно она тебе просто рецепт блинчиков рассказывает, а не про дичь какую-то затирает. — Чтобы не забывать.

Ну ок. Мне 25, ипотека, на работе завал, думаю — ладно, у всех свои закидоны. С приветом девка, но милая.

Слилась она на диван с телефоном, музыку тыкает. Я сбоку прищурился в экран, а у неё в плеере всего три папки:

1. Для работы

2. Для уборки

3. Для растворения эго

И вот тут у меня в башке прямо щелкнуло.

Етить-колотить. «Для растворения эго»! Да она же совсем ку-ку на своих медитациях! Это же значит, что у бабы вообще нет никакого стержня, никаких рамок, никакого «фи». Чистый кисель, а не личность. Сказал «надо» — она и пошла. Ну, думают мои мозги, вот это я удачно зашёл. Да она же абсолютно лёгкая добыча! Вообще ноль сопротивления. Бери готовенькую, пока не опомнилась.

— Алисон, — ухмыляюсь я и так по-барски, снисходительно разваливаюсь на её поролоне. — А чё за третью папку выкатила? Это подборка для тех, кто в астрал улетает, когда доширак подгорел?

Она башку поворачивает. Медленно так, рывком. И смотрит. Не мигает вообще. Глазищи здоровые, вылупленные, прямо как у того пластикового чучела на полке.

— Нет, Маркуша, — говорит с той же уютной улыбочкой. — Это буквально. Музыка стёрла моё «я». Я теперь просто пустое место. Очень удобно.

— О-о-о, — ржу я, подыгрывая фрику. — Ну давай, сотри моё «я»! Давай, покажи класс! У меня ипотека, я жёсткий, меня не прогнёшь!

— Ты дурачок, Марк, — абсолютно без обиды качает головой. — У тебя просто стены кругом. Ты в них заперся. Марк, а ты в курсе вообще, почему у древней Спарты стен не было?

— Ну чё, пацаны сильные были, всех лупили, да? — хихикаю я, ожидая очередной бред.

— Нет, — и улыбается так ласково, как дурочку из детсада. — Стены делают только те, кто боится вывалиться наружу. Границы — это провал. Если у тебя есть стены, тебя можно зажать в угол и заморить голодом. А если стен нет... ну и куда ты меня зажмёшь, а? Куда ты бить собираешься, если я — просто воздух по всей квартире? Стены бы Спарте только мешали расширяться.

Я прямо попёрхнулся.

Вот вроде бред полный, детсад, категориечка Б. А сказано с такой тупой, железобетонной, бытовой логикой, что у меня аж в животе всё завяло. Ни одной дырки в её рассуждениях.

— Э... ну ты даёшь, — выдавил я, и улыбочка моя уродливая сама сползла. — Врубай давай свои треки.

Она тыкает на папку «Для растворения эго».

Я ждал блэк-метал или гудёж какой-нибудь астральный. А там... господи. Попёр какой-то дикий, пищащий гипер-поп. Ультра-кринж! Писклявый мультяшный голос под балалайку какую-то поёт: «Ня-ня-ня, спарта-ня, снимай броня-ня...»

И сначала мне стало дико ржачно. Ну реально, сижу, лыбу давлю. А потом ощущаю: этот звук — он не просто из колонок орет. Он какой-то липкий, тепловатый, как растопленная жвачка. Начинает натекать в уши. Втихаря так, мягко, затапливает горло, просачивается под череп. Я думал, что зашёл в неё, как в открытую дверь, но это она втекала в меня сладким няшным киселем.

— Выключи этот бред... — говорю, а у меня внутри вместо мыслей уже какая-то розовая сладкая муть плещется. Кости будто размокли, превратились в поролон.

— А зачем? — шепчет она мне прямо в ухо. Губы теплые, мягкие, а дыхание — будто ванильным сиропом обдало. — Ты же сам хотел. Ты думал, что зайдёшь и заберёшь меня? Нет, Маркуша. Это я в тебя налилась. Твоих стен больше нет.

Я пытался сопротивляться, собрать волю мужицкую! Напряг кулак!

Но кулак не сжимается! Рука стала жидкой, описала в воздухе тупую милую дугу и сама собой сложилась в кошачью лапку. И вся моя злость, ипотека, начальник-дурак — всё это просто размылось в этой розоватой жиже. В голове не осталось ни одной твёрдой мысли — только эта мягкая, липкая муть, в которой так приятно не иметь формы.

— Ты чё... чё в чай налила?! — хочу орать, а из глотки вылетает тонкое, сопливое, жабье:

— Ня-а-а...

А потом... музыка вдруг выключилась.

Алиса просто нажала на паузу. Меня резко попустило. Ну, как попустило — руки перестали чувствовать себя киселем, кости вроде затвердели. Но во рту стоял стойкий привкус дешёвой ванили и железа. Я подскочил с дивана, тяжело дыша.

— Всё, блин... я валю отсюда, ты конченая! — заорал я, хватая куртку. Руки трясутся, ключи из кармана вываливаются.

Алиса даже не встала. Сидит на диване, ноги поджала, смотрит с той же уютной, доброй улыбкой.

— Иди, Маркуш, — тихо говорит. — Дверь незаперта. Ты можешь уйти из этой квартиры. Но это тебе уже не поможет. Я внутри тебя... Спарта теперь в твоих венах.

Я брезгливо отмахнулся, шагнул к выходу и случайно бросил взгляд на полку над диваном.

Там стоял царь Леонид. Няша-гоплит. И... ещё одна фигурка. Небольшой пластмассовый чувак в сером пуховике, с моим испуганным лицом. Он не был мной. Я стоял тут, на своих двоих! Но эта фигурка стояла там и точно так же глупо улыбалась, сложив пальцы в кавайную «лапку». Её не было десять минут назад!

Меня пробил холодный пот. Я выскочил на лестницу, вылетел во двор, запрыгнул в такси.

Я ворвался к себе в квартиру, заперся на все замки и подпёр дверь стиральным порошком. Трясущимися руками включил свет везде.

«Это бред. Галлюцинация. Просто вайб фрик-тян наложился на стресс», — уговаривал я себя, тяжело дыша.

Я поплёлся в ванную, чтобы смыть эту дурь ледяной водой. Выключил верхний свет, оставил только тусклую подсветку над раковиной, набрал воды и плеснул в рожу. Полегчало. Поднимаю глаза на зеркало.

Физически я был абсолютно цел. Никакого боди-хоррора, ноги-руки на месте, обычный перепуганный Марк.

Но в полумраке зазеркалья мои зрачки светились. Ровным, ядовито-розовым, няшным неоном. А над головой, сквозь мои лохматые патлы, в темноте отчётливо проступали два силуэта — аккуратные, треугольные кошачьи ушки.

Я в панике вскинул руки, лапаю череп — там только мои жесткие волосы. Наощупь ушей НЕТ! А в зеркале они, сука, подёргиваются!

Я замер, боясь дышать. И тут сзади меня, прямо из барабана стиральной машины, раздался уютный, абсолютно сумасшедший шёпот Алисы:

— Стены тебе уже не помогут, Маркуша. Я внутри... ^_^

В тот же миг мой телефон в кармане сам по себе врубил колонку на максимальную громкость. На всю ванную дико, трешово попёр гимн: «НЯ-НЯ-НЯ, СПАРТА-НЯ!»

Я хотел заорать как нормальный, жесткий мужик с ипотекой. Собрал всю волю! Напряг связки!

Но вместо крика из моей груди вырвался звонкий, сгенерированный нейросетью писк:

— МУР, СЦУКА! :3

И самое жуткое — в этот момент мне на нос с потолка упала розовая блёстка. Я посмотрел в зеркало: мои розовые глаза светились счастьем, а рука сама собой, против моей воли, сделала в воздухе кавайную лапку.

Няшная Спарта победила. Мурздец.