Ответ на цепочку из трёх постов: «Как государству будущего мотивировать женщин рожать» от @Ryl0n.0b0ev, ответ про сахалинский эксперимент от @KotPompushka и ответ про жильё от @Alatri.

Первый пост предлагает представить себя правителем и решить проблему жёстко. Хорошо, представим. Только правитель, прежде чем вводить меры, смотрит, что уже введено и что из этого сработало. Я это посмотрел: по текстам законов, по статистике и по своей базе из 5787 поимённых голосований Думы.

Спорить с чужими взглядами не буду — проверю то, что проверяется.

Для ЛЛ вместо супердлиннопоста

• Досрочная пенсия за детей в России уже действует. Статья 32 закона «О страховых пенсиях»: трое детей — 57 лет, четверо — 56, пятеро и больше — 50. Первый пост предлагает то, что есть в законе с 2019 года.

• Разрыв в продолжительности жизни — не 13 лет, а 10,7. И «в 6 раз дольше на пенсии» получается только если считать от возраста, который заработает лишь в 2028 году; по действующему выходит 4,9.

• Права жить в добрачной квартире мужа не существует — Жилищный кодекс говорит прямо обратное. «Жилищных алиментов» как отдельного института нет. Оспорить отцовство муж может.

• Презумпции в пользу матери в Семейном кодексе нет, однако профессиональные оценки дают около 95% решений в пользу матерей, когда оба родителя хотят оставить ребёнка с собой и оба характеризуются положительно.

• Сахалинский эксперимент: рост с 1,56 до 2,16 подтверждается, и он втрое больше общероссийского за те же годы. Но после сворачивания программы всё откатилось — к 2024 году 1,75.

• Ни в одной развитой стране нет принудительных мер — привязки пенсии, выезда или образования к числу детей. Проверено по двенадцати странам.

• Сингапур платит 11–13 тысяч долларов за ребёнка. Рождаемость там 0,97 — самая низкая в выборке.

• В Думе за созыв 23 законопроекта о многодетных семьях. Принят ноль. Голоса — от 54 до 114 при пороге 226, и почти нигде нет «против».

• Проблема не обязательно в том, что люди не хотят детей. В Германии при падении рождаемости с 1,58 до 1,35 идеальное число детей осталось около 2,2, реалистично желаемое — около 1,8. Упали именно планы родить в ближайшие годы: люди хотят, но откладывают.

• Деньги — только одна часть стоимости ребёнка. В исследованиях снова появляются стабильная работа, доступное жильё, возможность совмещать работу и семью, стоимость ухода за ребёнком, участие второго родителя и предсказуемость будущего. Поэтому большая разовая выплата может почти не изменить решение, если остальные ограничения остаются.

• Самая интересная отдельная мера — доступный уход за маленькими детьми. По данным 11 европейских стран, рост охвата публичным уходом на 10 п.п. был связан с ростом перехода к первому ребёнку на 29%, ко второму — на 32%; особенно сильна связь у работающих женщин. Но это именно ассоциация, а не доказанная причинность.

• Одна льгота слабее согласованного пакета. В итальянском эксперименте полный childcare давал около +0,7–0,8 пункта к оценке вероятности рождения по шкале 0–10, а пакет childcare + пособия + отпуска — +1,4. При этом доход и занятость обоих родителей влияли ещё сильнее — до +3 пунктов.

• Научный ответ звучит скучнее, чем «пенсия в 75 лет»: не заставлять хотеть детей, а снижать цену и риск перехода от желания к рождению. Стабильная занятость, жильё, дешёвый и надёжный уход, совместимые с семьёй рабочие часы, отсутствие карьерного штрафа для матери и предсказуемые правила. И успех такой политики нельзя измерять только TFR — важно ещё, удаётся ли людям вообще родить столько детей, сколько они сами хотели.

1. Половину предложенного уже сделали

Первый пост предлагает привязать пенсионный возраст к числу детей: бездетным 75 лет, за одного 70, за двоих 65, за троих 60, за четверых 55, за пятерых 50.

Открываем действующий закон. Статья 32 Федерального закона «О страховых пенсиях» № 400-ФЗ (Источник 5), дословно:

«женщинам, родившим пять и более детей и воспитавшим их до достижения ими возраста 8 лет, достигшим возраста 50 лет, если они имеют страховой стаж не менее 15 лет»

И далее там же: родившим четверых — 56 лет, родившим троих — 57 лет. Условия: страховой стаж от 15 лет и пенсионный коэффициент от 30.

Сравните с предложением: за пятерых — 50 лет. В законе — ровно 50. За четверых предлагается 55, в законе 56. За троих предлагается 60, в законе 57 — то есть действующая норма щедрее предложенной.

Работает эта конструкция с 2019 года. Рождаемость с тех пор не выросла.

Вторая половина предложения — поднять возраст бездетным до 75 лет — в Думу за пять лет не вносилась ни разу. Я проверил по всему корпусу: законопроектов о повышении пенсионного возраста бездетным — ноль. О налоге на бездетность — ноль. Об ограничении выезда по числу детей — ноль. Об альтернативной службе для женщин, не родивших троих, — ноль.

То есть автор предлагает то, чего за пять лет не предложил ни один из 450 депутатов.

2. Проверка фактов первого поста

Тут придётся разочаровать: большая часть перечисленных «льгот» либо не существует, либо описана неверно.

«При большей на 13 лет продолжительности жизни». По последним данным Росстата с разбивкой по полу (2023 год): мужчины — 68,04 года, женщины — 78,74. Разрыв 10,70 года, не 13. Тринадцать — историческая цифра середины двухтысячных.

«Женщины в 6 раз дольше мужчин получают пенсию». Считаем. При финальном пенсионном возрасте, который заработает с 2028 года (65 и 60): (78,74 − 60) / (68,04 − 65) = 18,74 / 3,04 ≈ 6,2. Цифра воспроизводится. Но в 2026 году действует переходный возраст — мужчины выходят в 64 года, женщины в 59, — и тогда получается (78,74 − 59) / (68,04 − 64) = 4,9.

И главное: сам способ счёта неверен. Ожидаемая продолжительность жизни при рождении усредняет и тех, кто умер в тридцать. Годы на пенсии считают не так — берут ожидаемую продолжительность жизни для того, кто дожил до пенсионного возраста. У мужчин, доживших до 65, впереди далеко не три года. Так что «в 6 раз» — это артефакт метода, а не факт.

«Право жить с ребёнком до 18 лет в добрачной квартире мужа». Такого права нет. Жилищный кодекс, статья 31 часть 4 (Источник 6), дословно:

«В случае прекращения семейных отношений с собственником жилого помещения право пользования данным жилым помещением за бывшим членом семьи собственника этого жилого помещения не сохраняется, если иное не установлено соглашением…»

Дальше в той же норме суд вправе сохранить право пользования на срок — при отсутствии другого жилья и невозможности его приобрести. Это исключение по решению суда, а не правило и не «до 18 лет».

«Жилищные алименты». Такого института в законе нет. Есть статья 86 Семейного кодекса (Источник 7) — участие родителей в дополнительных расходах при исключительных обстоятельствах: тяжёлая болезнь, увечье, отсутствие пригодного жилья. Норма адресована любому из родителей, а не мужу, и требует доказать исключительность обстоятельств.

«Не несут ответственности, рожая в браке ребёнка не от мужа». Муж может оспорить отцовство в суде. Ограничение из статьи 52 Семейного кодекса (Источник 8) касается совсем другого случая — когда мужчина добровольно признал себя отцом вне брака, зная, что он не отец. На запись в браке это ограничение не распространяется.

«Почти стопроцентная вероятность, что ребёнок останется с ней». Здесь исходный автор оказался ближе к реальной судебной практике, чем к букве закона. Официальной статистики по полу родителя нет, но ВЦИОМ в 2025 году со ссылкой на оценки юристов приводит цифру: по состоянию на 2021 год около 95% судебных решений были в пользу матерей (Источник 29).

У этой цифры есть важное ограничение. Советник Федеральной палаты адвокатов Сергей Макаров формулирует её так: если оба родителя просят определить место жительства ребёнка с собой и оба характеризуются положительно, примерно в 95% случаев суд оставляет ребёнка с матерью (Источник 30). Независимую оценку того же порядка приводит адвокат Гаяне Штоян: при сопоставимых условиях в пользу мужчин выносится не более 5–6% решений (Источник 31).

Поэтому утверждение «у матери 95% вероятность получить ребёнка при любом разводе» было бы некорректным. Но утверждение о сильном перекосе судебной практики в пользу матерей имеет основания. При этом в самом законе такой презумпции нет: Верховный Суд прямо указал, что определять место жительства ребёнка с матерью по половому признаку нельзя и что суд должен исходить из интересов ребёнка и принципа равенства родительских прав (Источник 32).

«Льготный режим отбывания уголовного наказания». А вот это подтверждается. Уголовный кодекс (Источник 10): пожизненное лишение свободы не назначается женщинам (статья 57), смертная казнь не назначается женщинам (статья 59).

! Но и здесь есть уточнение. Отсрочка отбывания наказания по статье 82 предусмотрена не только для женщин: она положена и мужчине, имеющему ребёнка до четырнадцати лет и являющемуся единственным родителем. Порог возраста ребёнка одинаковый. Асимметрия в том, что от отца дополнительно требуют статуса единственного родителя.

Итог по первому посту получился интереснее, чем простое «верно / неверно». Из шести правовых утверждений подтвердилось одно. Но утверждение о том, что ребёнок после развода почти наверняка останется с матерью, оказалось не нормой закона, а характеристикой судебной практики: юридической презумпции в пользу матери нет, однако профессиональные оценки дают около 95% решений в пользу матерей при сопоставимых требованиях родителей. То есть здесь исходный автор ошибся de jure, но оказался близок к реальности de facto.

3. Сахалинский эксперимент: сработало, и вот насколько

@KotPompushka привёл единственный в посте проверяемый пример успеха. Проверяю.

Цифры точные. Суммарный коэффициент рождаемости Сахалинской области (Источник 12): 2011 — 1,56; 2012 — 1,71; 2013 — 1,81; 2014 — 1,96; 2015 — 2,02; 2016 — 2,16. Рост на 38,5%.

Но есть контекст, без которого цифра врёт в свою пользу. В те же годы рождаемость росла по всей стране: Россия с 1,58 до 1,76 (+11,4%), Дальневосточный округ с 1,66 до 1,86 (+12,0%). Работал федеральный материнский капитал, и в репродуктивный возраст входило многочисленное поколение восьмидесятых.

Сахалин вырос втрое сильнее, чем страна и округ. Так что эффект программы реален — просто он не 38,5%, а разница между 38,5% и примерно 12%.

И самое важное — что было после. 2017 — 2,03; 2018 — 1,95; 2022 — 1,8; 2023 — 1,7; 2024 — 1,75. Программу свернули, и рождаемость вернулась почти к исходной.

Это, пожалуй, главный урок сахалинского опыта, и он неудобен для обеих сторон спора. Деньги работают — но ровно пока их платят. Это не разовая инвестиция, которая меняет поведение навсегда, а постоянная статья расходов.

! Про ЭКО уточню: цифра «около 100 женщин» относится не ко всей программе ЭКО, а к узкой мере — компенсации донорского материала для женщин со сниженным овариальным резервом, введённой летом 2025 года.

4. Жильё: барьер настоящий, но не первый

@Alatri пишет, что дело в жилье: 30–50% дохода на аренду, а с ребёнком нужна ещё площадь.

Арифметика примерно сходится, но для одного человека, снимающего в одиночку. Средняя долгосрочная аренда однокомнатной квартиры в городах-миллионниках к концу 2025 года — около 32 тысяч рублей. Медианная зарплата по России за 2025 год — около 65 тысяч. Половина. Для семьи с двумя работающими — четверть.

А вот главным барьером жильё не называют сами опрошенные. Росстат раз в пять лет проводит «Выборочное наблюдение репродуктивных планов населения» — это официальное федеральное статистическое наблюдение, больше 15 тысяч домохозяйств (Источник 13). В нём респондентов прямо спрашивают, что мешает завести ребёнка. На первом месте оказывается материальный фактор — доходы, а не жилищные условия. Жильё идёт следом.

Если барьер — доход, то ипотека под 3% его не снимает: ипотеку ещё надо обслуживать. Если барьер — жильё как таковое, то помогает арендное жильё и метры. Это разные меры и разные деньги.

5. Что делают другие: двенадцать стран

Теперь то, ради чего стоило всё это затевать. Я проверил законодательство двенадцати развитых стран — что именно прописано в законах, а не в публицистике.

Главный результат: принудительных мер нет нигде. Ни в США, ни в Норвегии, ни в Швеции, ни в Германии, ни в Швейцарии, ни в Японии, ни в Южной Корее, ни в Сингапуре, ни во Франции, ни в Венгрии, ни в Монако, ни в Израиле нет ни одной нормы, которая привязывала бы пенсионный возраст, право на выезд или доступ к образованию к числу рождённых детей. Всё — добровольные стимулы: пособия, вычеты, отпуска, льготные кредиты. Тексты законов — Источники 16–28, по каждой стране отдельно.

Единственные принудительные примеры в мировой истории — Китай до 2015 года, где за сверхнормативного ребёнка брали штраф, а в 2021 году ограничение сняли совсем (Источник 25), и Румыния Чаушеску. Оба закончились известно чем.

Теперь про деньги. Смотрите на этот ряд:

Чем щедрее выплаты — тем ниже рождаемость. Сингапур платит больше всех и имеет 0,97. США платят меньше всех в этом списке и не дают оплачиваемого отпуска вовсе — 1,63.

Это значит, что прямой связи «больше денег — больше детей» нет, а есть другие факторы, которые перебивают деньги: урбанизация, стоимость и продолжительность образования, часы работы, жилищная плотность. Сингапур и Корея — предельный случай городской цивилизации, и никакие выплаты этого не переломили.

! Норвегия (Источник 19) отдельно поучительна: система пособий там не менялась, а рождаемость упала с 1,98 в 2009 году до 1,48 в 2025-м. Те же деньги, тот же закон, другой результат.

6. Как решают проблему учёные

Осторожно многобукв! Если неинтересно, то переходите в следующий раздел ctrl+f 7. А что делала Дума

Отдельно посмотрел свежие исследования на английском, немецком и испанском. И здесь постановка вопроса заметно отличается от «какую льготу дать, чтобы женщины начали рожать».

Большой обзор литературы в Population and Development Review за 2025 год даёт более сложный вывод, чем простое «льготы работают или не работают». Прямая связь между семейной политикой и уровнем рождаемости в странах с низкой рождаемостью сравнительно слабая, а результат сильно зависит от экономического, институционального и культурного контекста. При этом разные меры работают неодинаково: денежные выплаты обычно дают небольшой демографический эффект, поскольку не компенсируют все прямые и косвенные издержки рождения ребёнка, тогда как меры, позволяющие совмещать работу и семью — оплачиваемые отпуска, доступный уход за детьми, снижение конфликта между родительством и занятостью, — чаще связаны с положительным эффектом (Источник 33).

Но авторы Энн Х. Готье (Anne H. Gauthier) и Стюарт Гитель-Бастен (Stuart Gietel-Basten) делают и более фундаментальное замечание: повышение рождаемости вообще не должно быть единственным критерием успеха семейной политики. У неё есть другие задачи — снижение бедности семей, поддержание доходов, занятости и гендерного равенства, развитие детей и возможность людям реализовать собственные репродуктивные намерения. Поэтому оценивать такую политику только по TFR — значит измерять сложную систему одним числом. Даже сравнительно небольшая мера может иметь значение как сигнал того, что государство снижает риски и издержки родительства, хотя её влияние на коэффициент рождаемости будет трудно увидеть напрямую.

Первое: проблема не обязательно в отсутствии желания иметь детей.

Немецкий Bundesinstitut für Bevölkerungsforschung сравнил три волны панели FReDA за 2021–2024 годы и обнаружил почти экспериментально интересный разрыв между «хочу детей вообще» и «готов завести ребёнка сейчас». Пока суммарная рождаемость в Германии упала с 1,58 до 1,35 ребёнка на женщину, реалистично планируемое число детей практически не изменилось — около 1,8 у женщин и 1,7–1,8 у мужчин, а идеальное при отсутствии препятствий оставалось около 2,2. В результате разрыв между реалистично желаемым числом детей и фактической рождаемостью у женщин вырос с 0,18 до 0,41 — более чем вдвое (Источник 37).

Изменилось другое — сроки. Среди мужчин и женщин 30–39 лет в 2021/22 году около 28% отвечали, что наверняка или вероятно хотят ребёнка в ближайшие три года; к 2023/24 году таких осталось 24% женщин и 25% мужчин. После поправки на возраст, уже имеющихся детей, наличие партнёра и образование снижение осталось статистически значимым: примерно −3 процентных пункта у женщин и −2 у мужчин. Авторы поэтому связывают нынешнее падение рождаемости прежде всего не с исчезновением желания иметь детей, а с откладыванием рождения на фоне накопившейся неопределённости — пандемии, разорванная логиситика, инфляции, слабой экономики, опасений за доходы и рабочие места.

И здесь появляется важное ограничение стратегии «подождём лучших времён»: авторы предупреждают, что повторное откладывание в конце концов превращает часть желаемых детей в нерождённых из-за возраста. Поэтому предлагаемый ими механизм политики — не убеждать людей хотеть больше детей, а уменьшать неопределённость вокруг реализации уже существующих планов: в качестве примеров они прямо называют надёжно доступные детские сады и больше доступного жилья.

То есть задача меняется: не обязательно убедить человека захотеть ребёнка — надо понять, почему уже существующее желание не превращается в рождение.

Второе: в основании стоят экономическая безопасность и жильё — но для женщин картина шире.
В factorial survey experiment на 1 337 женщинах и мужчинах 20–35 лет в Польше исследователи независимо меняли шесть условий гипотетического будущего: возможность найти стабильную хорошо оплачиваемую работу, купить собственное жильё, получить доступ к недорогому качественному уходу за ребёнком, участие мужчин в домашнем труде, темп изменения климата и доступ к легальному прерыванию беременности при неизлечимых пороках плода. Авторы называют стабильную занятость и возможность приобрести своё жильё базовыми предпосылками рождения как первого, так и второго ребёнка: они устойчиво влияли на намерения и мужчин, и женщин (Источник 36).

Но для женщин обнаружился ещё один сильный барьер. У бездетных женщин репродуктивная автономия оказалась самым значимым из всех шести факторов — выше работы и жилья; у матерей её значение было сопоставимо с экономической стабильностью. Доступный уход за детьми и более равное распределение домашней работы между мужчиной и женщиной тоже повышали намерение иметь ребёнка, особенно у уже имеющих одного ребёнка женщин. Для мужчин эти факторы в среднем были слабее. А изменение климата оказалось одним из наименее значимых факторов.

Немецкий обзор Wissenschaftliche Dienste Бундестага сводит результаты нескольких международных исследований и приходит примерно к той же конструкции. По данным OECD для 26 стран, изменения занятости мужчин и женщин существенно связаны с изменениями рождаемости; рост женской занятости в современных условиях уже не сопровождается снижением рождаемости, как это наблюдалось раньше. Расходы государства на ранний уход и образование детей имеют статистически значимую положительную связь с рождаемостью, а увеличение расходов на родительские отпуска — небольшую положительную связь, особенно для рождения второго и третьего ребёнка (Источник 38).

Другой приведённый в обзоре доклад OECD объясняет часть откладывания детей реальной и воспринимаемой экономической неопределённостью: рождаемость выше там, где женщинам проще совмещать работу и семью, а положение на рынке труда стабильно и у мужчин, и у женщин. В качестве направлений политики OECD поэтому предлагает более равное распределение оплачиваемой работы и ухода за детьми и снижение семейных расходов, в особенности расходов на жильё. Последнее важно не переинтерпретировать: в этом обзоре жильё приводится как направление политики, а не как доказанный причинный эффект такого же уровня, как связь занятости и уходом за детьми с рождаемостью (Источник 38).

Третье: из отдельных мер особенно последовательно с рождаемостью связан доступный уход за маленькими детьми.
Исследование PLOS ONE 2026 года объединило лонгитюдные микроданные EU-SILC за 2005–2020 годы с ежегодными региональными данными о фактическом использовании публично субсидируемых яслей и других форм раннего ухода детьми 0–2 лет. В выборку вошли 60 регионов 11 европейских стран, 10 593 бездетные женщины и 20 171 женщина с одним ребёнком. Исследователи смотрели не общий коэффициент рождаемости, а переход конкретной женщины к первому или второму рождению в течение четырёхлетней панели (Источник 35).

Связь получилась заметной. Увеличение регионального охвата публичным уходом за детьми на 10 процентных пунктов ассоциировалось с увеличением темпа перехода к первому ребёнку на 29%, а ко второму — на 32%. Но из-за низкой исходной частоты событий относительные проценты выглядят внушительнее абсолютных величин: для первого рождения модель даёт рост примерно с 9,8 до 12,2 рождения на 100 женщин, для второго — с 7,1 до 9,0 на 100. Это важнее писать вместе с процентами, чтобы не создать впечатление «ясли повышают рождаемость на треть».

Более того, связь оказалась нелинейной. Для первого рождения статистически значимая положительная связь наблюдалась в регионах, где средний охват публичным уходом за детьми составлял не более примерно 22% детей 0–2 лет; для второго рождения — примерно до 27%. Выше этих уровней дальнейшее расширение уже не давало статистически значимой связи с рождаемостью. Авторы называют это эффектом насыщения и отдельно предупреждают, что 22% и 27% — характеристики именно их выборки, а не универсальные нормативы для государственной политики.

Интересно и для кого уход за детьми связан с первым ребёнком. Среди работающих женщин увеличение охвата на 10 п.п. ассоциировалось с ростом перехода к первому рождению на 43%, тогда как среди неработающих женщин статистически значимой связи с первым рождением вообще не обнаружили. Для второго ребёнка положительная связь была и у работающих, и у неработающих матерей — около 34% и 28% соответственно. Это хорошо согласуется с предполагаемым механизмом: уход за детьми уменьшает прежде всего конфликт между ребёнком и занятостью, а не просто «платит за рождение».

Но причинный вывод из этого делать нельзя. Авторы прямо пишут, что не претендуют на установление причинности. Они сдвигают показатель ухода за детьми на два года назад, чтобы уменьшить риск обратной причинности, однако не могут исключить, например, ситуацию, когда пары начинают планировать ребёнка уже после объявления будущего расширения системы ухода. И работа показывает краткосрочные переходы к первому и второму ребёнку, а не то, увеличится ли в итоге число детей за всю репродуктивную жизнь женщины.

Испанское исследование по Encuesta de Fecundidad 2018 помогает понять возможный механизм этой связи. Авторы сравнили четыре стратегии ухода за детьми — родительскую, неформальную, частную формальную и государственную формальную — и обнаружили, что неформальный уход, например помощь бабушек и дедушек, и государственный уход за детьми положительно связаны с намерением матерей иметь ещё детей, тогда как частный формальный уход — отрицательно (Источник 39).

Существенная часть различий проходит через стоимость ухода. Авторы отдельно показывают, что экономические ресурсы, которые семья вынуждена тратить на организацию ухода за детьми, выступают сильным медиатором связи между выбранной стратегией ухода и намерением иметь следующего ребёнка. В описательной части различие видно особенно наглядно: намерение иметь ещё детей сообщали около 25% матерей, использующих формальный уход, против примерно 44% использующих неформальный и 45% сочетающих разные формы ухода. При этом семьи, которые платят за внешний уход, в среднем демонстрируют более слабые намерения, а с ростом расходов намерение снижается.

Поэтому вывод здесь осторожнее, чем «детский сад повышает рождаемость». Данные скорее указывают, что значение имеет доступ к уходу без большой дополнительной нагрузки на бюджет семьи: бесплатная или дешёвая государственная инфраструктура и помощь родственников связаны с более высокими репродуктивными намерениями, дорогой частный уход — с более низкими. Но поскольку исследование наблюдательное, оно не доказывает, что именно стоимость ухода причинно меняет решение о следующем ребёнке.

Интересный мост европейское исследование показывает макроассоциацию с доступностью публичного ухода за детьми, а испанское — возможный микро-механизм: важен не просто факт внешнего ухода, а его цена и форма финансирования. Это уже синтез двух работ, не прямой вывод испанских авторов.

Четвёртое: отдельный рычаг слабее согласованного пакета.
В Италии провели factorial survey experiment на 4 022 респондентах 20–44 лет. Каждый оценивал несколько сценариев жизни вымышленной пары: исследователи независимо меняли её доход, занятость обоих партнёров, наличие ребёнка, размер детского пособия, доступность государственного ухода за детьми и условия родительского отпуска. Затем спрашивали, насколько вероятно по шкале 0–10, что эта пара родит ребёнка в ближайшие три года (Источник 34).

Все три семейные меры повышали приписываемую вероятность рождения, но не одинаково. Самым значимым инструментом оказался полноценный государственный уход за детьми, затем денежные пособия; более щедрый и гендерно равный родительский отпуск воспринимался как менее значимый. Особенно показательно, что при почти полном отсутствии мест в государственных яслях даже максимальные пособия и отпуска мало меняли оценки: другими инструментами отсутствие ухода за детьми практически не компенсировалось.

Но главный результат — в сочетании мер. Если оставить пособия и отпуска примерно на действующем итальянском уровне и дать только полный доступ к уходу за детьми, оценка вероятности рождения увеличивалась примерно на 0,7 пункта у женщин и 0,8 у мужчин по шкале 0–10. Если одновременно перевести все три меры из минимального сценария в максимальный, прирост составлял уже 1,4 пункта и у мужчин, и у женщин. Поэтому авторы делают вывод: небольшие изменения одного инструмента, скорее всего, малоэффективны; потенциально работает именно согласованный пакет пособий, отпусков и ухода за детьми.

И семейная политика оказалась не самым сильным фактором вообще. Когда в сценарии оба партнёра работали, а доход семьи был высоким, приписываемая вероятность рождения могла быть выше до 3 пунктов — больше, чем эффект всего пакета семейной политики. Авторы интерпретируют это как признак того, что в современной Италии два стабильных дохода и приемлемое материальное положение воспринимаются как базовое условие родительства.

Ещё раз. Социально-экономическое положение пары в эксперименте влияло на оценки сильнее, чем семейная политика в среднем: максимальная разница между двумя работающими с высоким доходом и менее благополучными сценариями достигала примерно 3 пунктов по шкале 0–10.

Здесь, однако, важно не перепутать эксперимент с прогнозом реальной рождаемости. Работа показывает, как люди оценивают решения вымышленной пары при разных условиях, а не то, насколько реально изменится TFR после реформы. Сами авторы называют исследование ex ante evaluation и отдельно перечисляют ограничения такого дизайна.

Пятое: нельзя повышать рождаемость ценой превращения материнства в карьерный штраф.

Это место обычно выпадает из дискуссии. Работодатель тоже реагирует на семейную политику. Модель Banco de España, откалиброванная на испанских административных данных, показывает неприятный механизм: некоторые меры действительно могут повысить рождаемость, но одновременно сделать женщин менее привлекательными для найма и продвижения и снизить их доход за карьеру. В модели единственным типом политики, который устойчиво повышал и рождаемость, и заработок женщин, были стимулы работодателю не задерживать продвижение женщин из-за ожидаемого материнства (Источник 40). Это результат модели, а не готовый универсальный рецепт, но он показывает важную обратную связь, которую обычное «дадим пособие» не учитывает.

Отдельное исследование итальянских работников тоже обнаружило положительную связь гибкого рабочего времени с намерением иметь ребёнка. При этом авторы прямо предупреждают, что данные поперечные и причинность из них вывести нельзя: возможно, люди, уже планирующие детей, сами выбирают более удобные рабочие места (Источник 42).

Испанское исследование организации ухода за детьми 0–3 лет показывает ещё одну проблему: одного расширения сети детских садов недостаточно, если их режим не совпадает с жизнью работающих родителей. На данных Encuesta de Fecundidad 2018 авторы обнаружили, что около половины матерей комбинируют несколько форм ухода — детский сад, собственный уход, помощь родственников и другие варианты. Формальная система не заменяет остальные формы, а дополняется ими именно из-за несовместимости рабочих и детсадовских часов (Источник 41).

Поэтому авторы предлагают не только сделать формальный уход бесплатнее и доступнее, но одновременно сокращать или делать гибче рабочие часы родителей, развивать уход вне обычного образовательного расписания и расширять набор доступных вариантов ухода за детьми. Это особенно важно потому, что сегодняшняя испанская модель всё ещё сильно опирается на бабушек и других родственников, а по мере роста занятости женщин и повышения пенсионного возраста такой резерв семейного ухода будет сокращаться. Авторы прямо связывают расширение вариантов ухода одновременно с двумя целями — повышением рождаемости и сохранением участия женщин на рынке труда (Источник 41).

Получается довольно цельная конструкция. В этих работах нет одной кнопки «рождаемость +30%». Вместо неё снова и снова возникает один и тот же разрыв: люди могут хотеть детей, но откладывать их, потому что между желанием и рождением стоит слишком много одновременно действующих ограничений.

И это не только деньги. У рождения ребёнка есть сразу несколько видов «цены»: риск потерять доход или работу, отсутствие подходящего жилья, стоимость и доступность ухода, несовместимость рабочего графика с детским садом, карьерный штраф для матери, неравное распределение домашнего труда, неопределённость будущего. Для женщин в польском эксперименте к этому добавилась ещё и репродуктивная автономия. Разные исследования измеряют разные звенья этой цепочки, но картина получается удивительно согласованной.

Отсюда становится понятнее, почему разовая выплата сама по себе часто даёт небольшой эффект. Она уменьшает одну цену — денежную — и никак не меняет остальные. Человек может получить пособие и всё равно не понимать, кто будет сидеть с ребёнком через год, сможет ли он сохранить работу, где семья будет жить и что произойдёт с карьерой одного из родителей.

С уходом за детьми ситуация интереснее именно потому, что он воздействует сразу на несколько ограничений. Он не просто экономит семье деньги: освобождает время, позволяет обоим родителям работать и уменьшает конфликт между ребёнком и занятостью. Европейские данные показывают заметную связь публичного раннего ухода с переходом к первому и второму ребёнку, особенно среди работающих женщин. Испанские данные добавляют возможный механизм: имеет значение не просто наличие внешнего ухода, а его стоимость, доступность и то, можно ли реально встроить его в рабочий день.

Но даже уход за детьми не является волшебной кнопкой. Итальянский эксперимент показывает, что его действие усиливается, когда рядом существуют пособия и отпуска, а экономическое положение самой пары может иметь ещё большее значение. Немецкие данные добавляют следующий слой: проблема может заключаться вообще не в отсутствии желания иметь детей, а в том, что люди год за годом переносят уже желаемое рождение на потом. И это «потом» не бесконечно: часть отложенных рождений со временем просто перестаёт быть реализуемой.

Поэтому наиболее последовательный ответ науки выглядит не как одна льгота, а как система снижения рисков родительства:

стабильная занятость + доступное жильё + дешёвый и надёжный ранний уход + рабочие часы, совместимые с семьёй + возможность обоим родителям сохранять карьеру + более равное распределение ухода + предсказуемость этих условий на годы вперёд.

Причём здесь появляется важный критерий, которого почти нет в обычных спорах о демографии: хорошая семейная политика должна не только повышать число рождений, но и не ухудшать жизнь тех, кто уже решил иметь детей. Если мера повышает рождаемость ценой выпадения женщин с рынка труда, карьерного штрафа, роста зависимости от родственников или долговой нагрузки, это трудно считать однозначным успехом.

И именно поэтому авторы большого обзора предлагают не судить о семейной политике только по TFR. Разница между 1,35 и 1,45 ребёнка на женщину сама по себе ещё не говорит, стала ли жизнь семей лучше. Дополнительными критериями должны быть снижение бедности, возможность совмещать работу и родительство, гендерное равенство, развитие детей и — пожалуй, самый интересный показатель — насколько людям удаётся родить столько детей, сколько они сами хотели.

Это ещё и меняет саму постановку задачи. Если идеальное число детей остаётся около 2,2, реалистично желаемое — около 1,8, а фактически рождается заметно меньше, то проблема находится не только в желаниях. Она находится в переходах между четырьмя состояниями:

«хочу» → «считаю возможным» → «решаюсь сейчас» → «рождается ребёнок».

Политика может почти не изменить первое звено и при этом сильно влиять на остальные.

И даже весь этот пакет никто из серьёзных исследователей не обещает превратить в гарантированные 2,1 ребёнка на женщину. Большой обзор литературы прямо предупреждает, что влияние семейной политики на рождаемость ограничено и контекстно, а исследование европейского ухода за детьми показывает краткосрочные переходы к рождениям, но не доказывает увеличение итогового числа детей за всю жизнь (Источники 33, 35).

Поэтому научный ответ выглядит гораздо менее эффектно, чем «пенсия в 75 лет» или очередная крупная выплата. Зато он меняет сам вопрос.

Не «как заставить людей родить больше?», а «что мешает людям родить тех детей, которых они уже хотели?»

И если смотреть на исследования именно так, ответ повторяется удивительно настойчиво: не создавать дополнительную мотивацию к ребёнку, а уменьшать цену и риск превращения уже существующего желания в реальное рождение.

7. А что делала Дума

Здесь я перехожу к своим данным — 5787 поимённых голосований созыва.

Двадцать два голосования о многодетных семьях, принято ноль. Источник — открытые поимённые голосования с официального сайта Государственной Думы: http://vote.duma.gov.ru/ (Источник 1); карточки законопроектов — https://sozd.duma.gov.ru/ (Источник 2); http://api.duma.gov.ru/ (Источник 3) — выгрузка и расчёты.

Законопроектов, где в наименовании стоит слово «многодетн», за созыв — 23. По 22 из них было голосование. Принят ноль.

Вот о чём они были: квота на бесплатное обучение в вузе, сокращённая рабочая неделя, жильё по договору соцнайма, отпуск в удобное время, земельные участки, бесплатная парковка, гарантии при увольнении, гибкий график. Три отдельных законопроекта назывались «Об основах правового положения многодетных семей» — ни один не прошёл.

Голоса: от 54 до 114 при пороге 226. Голосов «против» почти нет.

Единственное исключение — последняя строка на графике. №78682-8 о порядке предоставления земельных участков многодетным семьям: ноль «за» и 33 «против». Единственный случай за весь созыв, когда против закона о многодетных вообще кто-то нажал кнопку.

Голосования первого чтения по законопроектам о досрочной пенсии за детей. Источник — открытые поимённые голосования: http://vote.duma.gov.ru/ (Источник 1).

Отдельно про пенсию, раз с неё начался спор. Снизить пенсионный возраст матерям предлагали трижды: №363750-8 — 107 «за», №628475-8 — 110, №743485-8 — 94. Все три первого чтения, все три мимо порога. На все три вместе — один голос «против».

71 законопроект созыва о детях, пособиях, материнском капитале и алиментах. Источник — открытые поимённые голосования: http://vote.duma.gov.ru/ (Источник 1).

По всем семейным законам картина такая: 71 законопроект, принят 21 с медианой 393 голоса «за», не набрали 226 — пятьдесят, с медианой 87 голосов. У 44 из этих 50 нет ни одного голоса «против».

! Считаю только законопроекты. Постановления Думы — о составе комитета «по защите семьи, вопросам отцовства…», об информации министра, о правке Регламента — по словам тоже попадают в выборку и проходят почти единогласно. Если их не выкинуть, доля «принятых семейных законов» вырастет на бумаге, не вырастая в жизни.

Раскол виден по материнскому капиталу: приняты 10 законопроектов, все — с 320–410 голосами в третьем чтении. Не набрали порога 15 — все остались на первом чтении с 23–112 голосами. Кто вносил каждый из них, по моей выгрузке не видно: поля инициатора в ней нет, и утверждать «правительственные проходят, депутатские нет» я не буду.

Закономерность видна и без имён авторов: то, что доходит до третьего чтения, проходит почти единогласно, а то, что выносят на первое чтение без поддержки, застревает на восьми десятках голосов. Семья здесь ничем не отличается от любой другой темы.

8. А теперь — кто как нажимал

Голосование в Думе поимённое, и фракции в нём видны целиком. Считаю не «сколько человек пришло», а долю от списочной численности фракции: сколько депутатов нажали «за» из всех, кто во фракции состоит. Иначе фракция, где кнопку нажали двое из трёхсот, получит честные 100% и окажется впереди всех.

Как голосовали фракции. Доля «за» от списочной численности фракции по трём группам. Знаменатель именно списочный, иначе фракция, где кнопку нажали двое из трёхсот, получит честные 100% и окажется впереди всех. Дума: http://vote.duma.gov.ru/ (Источник 1); карточки законопроектов — https://sozd.duma.gov.ru/ (Источник 2); http://api.duma.gov.ru/ (Источник 3) — выгрузка и расчёты.

Читается это так. Когда семейный закон принимают, его поддерживают все пять фракций — от 77% до 91%. Разброс небольшой, спора нет: пришли и нажали.

Когда закон не набирает 226, картина другая. Четыре фракции продолжают голосовать «за» — от 41% до 75%. Пятая — 0,1%. Это не фигура речи: по пятидесяти непринятым семейным законопроектам у «Единой России» набралось 21 голос «за» из 15 946 возможных.

По двадцати двум законопроектам о многодетных семьях — то же самое: КПРФ 73%, «Справедливая Россия» 75%, «Новые люди» 63%, ЛДПР 37%, «Единая Россия» — 7 голосов из 7 001.

Каждая строка — отдельное голосование, каждая клетка — доля фракции, нажавшей «за». Источник — открытые поимённые голосования: http://vote.duma.gov.ru/ (Источник 1); карточки законопроектов — https://sozd.duma.gov.ru/ (Источник 2); http://api.duma.gov.ru/ (Источник 3) — выгрузка и расчёты.

На карте видно и то, чего не видно в среднем. Первый столбец красный сверху донизу — исключений нет ни одного за пять лет. Остальные четыре пестрят: КПРФ трижды не голосует вовсе (последние три строки), ЛДПР то 82%, то ноль, «Новые люди» то 100%, то ноль. То есть у четырёх фракций позиция меняется от законопроекта к законопроекту — а у одной не меняется никогда. И сразу оговорка, без которой это будет нечестно. Ноль голосов «за» — это не голос «против». Никто не голосовал против: кнопку просто не нажимали. Причин у неучастия может быть много — отрицательный отзыв правительства, спор о деньгах на исполнение, решение вернуться к теме в другом законе, слабый текст. В протоколе причина не пишется, и данные её не показывают. Что показывают данные — это результат: закон, за который не нажала самая большая фракция, не набирает 226 никогда.

Номер ведёт на поимённое голосование: видно фамилии и кто как нажал.

Приложение: ссылки на все законопроекты из этого разбора

Графики выше — картинки, в них не нажмёшь. Ниже те же законопроекты текстом. Номер ведёт на страницу поимённого голосования: видно, кто как нажал кнопку. У законопроектов, до которых Дума ещё не дошла, номер ведёт на карточку в СОЗД, потому что голосования не было вовсе. После номера — сколько голосов «за» при пороге 226. Группы пересекаются, и это не ошибка: законопроект о досрочной пенсии многодетным матерям честно стоит и в первой группе, и во второй. Складывать числа групп между собой не надо.

1 · Многодетные семьи — 23; все законопроекты созыва, где слово «многодетн» стоит в наименовании.

Не набрали 226 (22): №558237-8 — 114 · №596690-8 — 111 · №101186-8 — 105 · №920164-8 — 105 · №961313-8 — 98 · №743485-8 — 94 · №1181462-7 — 93 · №537554-8 — 93 · №551072-8 — 91 · №468444-8 — 89 · №902191-8 — 88 · №468504-8 — 87 · №1194379-7 — 80 · №202186-8 — 79 · №575626-8 — 79 · №643230-8 — 73 · №1242902-7 — 72 · №754545-8 — 64 · №870789-8 — 56 · №732767-8 — 56 · №822351-8 — 54 · №78682-8 — 0 «за», 33 «против»

Голосования не было (1): №840513-8

2 · Досрочная пенсия за детей — 3; то, с чего начался спор в исходном посте.

Не набрали 226 (3): №628475-8 — 110 · №363750-8 — 107 · №743485-8 — 94

3 · Материнский капитал и дополнительные меры поддержки семей — 27; здесь виден разрыв между тем, что доходит до третьего чтения, и тем, что не доходит.

Приняты (10): №801970-8 — 410 · №222349-8 — 400 · №419851-8 — 400 · №839769-7 — 397 · №379427-8 — 394 · №826488-8 — 393 · №168103-8 — 391 · №631182-8 — 388 · №396291-8 — 388 · №201624-8 — 320

Не набрали 226 (15): №752962-8 — 112 · №853937-8 — 107 · №566197-8 — 107 · №569640-8 — 105 · №968690-8 — 102 · №5790-8 — 101 · №563892-8 — 100 · №677550-8 — 100 · №519828-8 — 94 · №1242902-7 — 72 · №1002516-8 — 68 · №673950-8 — 37 · №437932-8 — 32 · №792530-8 — 24 · №855978-7 — 23

Голосования не было (2): №819010-8 · №274119-8

4 · Остальные семейные законопроекты — 25; пособия, отпуска по уходу, алименты, отцовство, ЭКО, демография.

Приняты (11): №451178-8 — 425 · №1183583-7 — 414 · №925853-8 — 407 · №1192039-8 — 397 · №1192067-8 — 395 · №76938-8 — 393 · №1192071-8 — 391 · №458129-8 — 378 · №41630-8 — 376 · №458127-8 — 374 · №1183608-7 — 340

Не набрали 226 (14): №506307-8 — 110 · №859641-8 — 98 · №400306-8 — 94 · №1118892-8 — 93 · №819141-8 — 92 · №1222099-7 — 56 · №1132883-8 — 56 · №322358-8 — 53 · №630282-8 — 50 · №1026980-8 — 41 · №451019-8 — 28 · №1191971-7 — 20 · №218287-8 — 17 · №473140-7 — 0 «за» и 0 «против»: кнопку не нажал никто

9. Мои гипотезы

23 гипотезы о рождаемости. Обобщение. Источники 33-53.

Первая. Принуждение не пробовали не потому, что не додумались. Двенадцать стран, включая авторитарные, обходятся без него. Единственные два исторических примера принуждения — Китай и Румыния — принуждали к обратному, к отказу от детей, и это тоже провалилось. Похоже, репродуктивное поведение просто не управляется приказом ни в одну сторону.

Вторая. Деньги работают, но как аренда, а не как покупка. Сахалин это показал в чистом виде: платили — росло, перестали — откатилось. Значит, честный разговор не «сколько заплатить, чтобы рождаемость выросла», а «сколько мы готовы платить постоянно, десятилетиями».

Третья, неудобная. Барьер называют денежный, а не жилищный. Если верить тому, что люди отвечают Росстату, первично не «негде», а «не на что». Тогда мера, которая увеличивает долговую нагрузку — льготная ипотека, — работает против названной причины: она даёт метры ценой ещё большего сокращения свободных денег на двадцать лет вперёд.

Четвёртая. У нас нет проблемы с идеями — у нас проблема с прохождением. Двадцать три законопроекта о многодетных семьях. Квота в вуз, сокращённая неделя, жильё, отпуск. Ни один не отклонён голосованием: они просто не набрали кнопок. Прежде чем изобретать пенсионный возраст 75 лет, стоило бы посмотреть, почему не проходит бесплатная парковка.

Пятая. Спорить надо не о женщинах, а о механизме. Первый пост исходит из того, что женщин «разбаловали» льготами. Проверка показала, что половины этих льгот в законе нет, а та, что есть — досрочная пенсия за детей, — уже семь лет работает и рождаемость не подняла. Вероятно, дело не совсем в льготах.

Шестая. Возможно, мы вообще неправильно формулируем задачу. После чтения исследований мне всё меньше нравится вопрос «как заставить людей захотеть больше детей». Немецкие данные показывают другой разрыв: идеальное число детей остаётся около 2,2, реалистично желаемое — около 1,8, а фактическая рождаемость заметно ниже. Значит, узкое место может находиться не в желании, а дальше по цепочке: «хочу» → «считаю возможным» → «решаюсь сейчас» → «рождается ребёнок». Тогда демографическая политика должна не производить желание, а уменьшать потери на каждом следующем переходе.

Седьмая. Главный враг может быть не бедность сама по себе, а неопределённость. Человек способен позволить себе ребёнка математически и всё равно откладывать его, если не знает, будет ли через два года работа, квартира, место в садике и возможность продолжить карьеру. Немецкие данные особенно интересны именно этим: желания почти не меняются, а краткосрочные планы рождения падают. Если это так, то значение имеет не только размер помощи, но и её предсказуемость. Сто тысяч сегодня могут быть слабее, чем уверенность, что понятные правила будут действовать следующие десять лет.

Восьмая. Детский сад — это не льгота, а экономическая инфраструктура. Европейские исследования постоянно возвращают childcare в центр картины, причём связь особенно сильна у работающих женщин. Вероятный механизм довольно прозаичен: садик не столько «стимулирует рожать», сколько снимает несовместимость ребёнка с двумя работающими родителями. Поэтому считать расходы на ранний уход обычной социальной выплатой, возможно, так же странно, как считать дорогой к заводу пособием рабочему.

Девятая. Пакет важнее суммы. Итальянский эксперимент особенно хорошо ломает интуицию «найдём самую эффективную льготу и увеличим её вдвое». Childcare, выплаты и отпуск усиливают друг друга, а отсутствие одного элемента не всегда компенсируется щедростью другого. Более того, доход и занятость обоих родителей в эксперименте влияли сильнее всего пакета льгот. Моя гипотеза: у семейной политики есть эффект комплементарности — десять миллиардов, распределённые между взаимодополняющими ограничениями, могут работать лучше десяти миллиардов, вложенных в одно самое заметное пособие.

Десятая. Демографическая политика может сама создавать демографическую проблему. Если льгота делает женщину более дорогим или рискованным работником для работодателя, государство одной рукой снижает стоимость ребёнка, а другой повышает карьерную цену материнства. Модель Banco de España показывает именно такую обратную связь. Поэтому любую новую меру стоило бы проверять не только вопросом «сколько дополнительных рождений?», но и вторым: «как после этого изменятся стимулы работодателя нанимать и продвигать женщин?». Иначе можно добиться нескольких дополнительных рождений ценой усиления причины, из-за которой следующие рождения откладывают.

Одиннадцатая. Бабушки — скрытая часть демографической инфраструктуры. Испанские исследования неожиданно хорошо это показывают: бесплатный неформальный уход связан с более высокими намерениями иметь ещё детей, а дорогой частный — с более низкими. Значит, часть того, что выглядит как «семья как-то справилась сама», на деле оплачивается временем предыдущего поколения. И здесь возникает странный системный конфликт: чем позже люди выходят на пенсию и чем дольше сами остаются занятыми, тем меньше у следующего поколения бесплатного ресурса ухода. Возможно, пенсионная, трудовая и демографическая политика связаны сильнее, чем принято считать.

Двенадцатая. Успех надо считать не только детьми, которых родили, но и детьми, которых хотели и не смогли родить. TFR удобен, потому что это одно число. Но он ничего не говорит о том, почему детей мало. Совсем разные общества могут иметь одинаковые 1,4: в одном люди действительно хотят 1,4 ребёнка, в другом хотят 2,2, планируют 1,8 и реализуют 1,4. Для политики это две совершенно разные задачи. Возможно, один из лучших показателей — разрыв между желаемым и реализованным числом детей. Чем меньше этот разрыв, тем лучше система помогает людям осуществлять их собственные решения, не решая за них, сколько детей им положено.

Тринадцатая. Из этого следует неприятная вещь: эффект хорошей политики может быть почти невидим по TFR. Если детский сад позволил матери сохранить работу, пособие не дало семье провалиться в бедность, а гибкий график позволил отцу заниматься ребёнком — это уже успех, даже если суммарная рождаемость сдвинулась с 1,35 только до 1,38. Большой обзор литературы именно поэтому предлагает смотреть шире рождаемости: на доходы, занятость, гендерное равенство, развитие детей и реализацию репродуктивных намерений. Иначе мы рискуем объявить неработающей политику, которая улучшает почти всё вокруг рождения ребёнка, только потому, что она не произвела магические 2,1.

Четырнадцатая. Возможно, самая эффективная демографическая политика вообще выглядит не как демографическая. Стабильная работа, доступное жильё, нормальный городской уход за детьми, предсказуемые правила, короткая дорога до садика, гибкий рабочий день, отсутствие карьерного штрафа — ни одна из этих вещей не выглядит как агитация «рожайте больше». Но именно они снова появляются в исследованиях. Если гипотеза верна, то рождаемость — не отдельная ручка в панели управления государством, а эмерджентный результат того, насколько нормальной государство сделало жизнь семьи после рождения ребёнка.

Пятнадцатая. Мы недооцениваем цену времени. До этого я почти всё сводил к деньгам, жилью, работе и childcare, хотя ребёнок отнимает ещё один невосполнимый ресурс — часы собственной жизни. Исследования использования времени показывают, что маленький ребёнок сокращает свободное время пары примерно на несколько часов в сутки, причём большая часть потерь обычно ложится на женщину. И это не просто «время на кормление». Это сон, досуг, возможность спонтанно уехать, сменить работу, заняться своим проектом или вообще ничем не заниматься. Поэтому стоимость ребёнка правильнее представлять не одной суммой, а вектором: деньги + время + риск + потеря части автономии.

Шестнадцатая. Возможно, современный ребёнок конкурирует не столько с деньгами, сколько с альтернативными жизнями. Чем больше у человека вариантов — образование, путешествия, карьера, бизнес, хобби, эмиграция, новые отношения, — тем выше альтернативная стоимость решения, которое резко сокращает множество доступных траекторий. Это не обязательно означает, что люди «стали эгоистичнее». Просто у выбора появился огромный набор конкурентов. В мире, где человек способен каждые несколько лет менять профессию, город и образ жизни, решение завести ребёнка становится не просто расходом, а частичным отказом от опциональности.

Семнадцатая. Значит, уход за детьми ценен не только потому, что экономит деньги. Он покупает семье обратно время. Это, возможно, важнее прямой выплаты. Тысяча рублей компенсирует тысячу рублей. Час надёжного ухода возвращает родителю час, который можно превратить в работу, сон, отношения, спорт или просто свободное время. Поэтому детский сад, гибкий график, школьная продлёнка, няни и бытовые сервисы — это не набор разрозненных льгот, а инфраструктура возврата автономии.

Восемнадцатая. Я действительно недоучёл отцов: у рождения внутри пары два потенциальных вето. Раньше мужчина у меня появлялся в основном как второй доход или человек, который может снять часть нагрузки с матери. Но исследования мужских репродуктивных намерений показывают, что у него есть собственное «хочу / могу / сейчас». Его решение тоже зависит от работы, дохода, отношений, собственного опыта ухода и ожидаемой стоимости отцовства. Тогда прежнюю цепочку надо раздвоить: женщина: хочу → могу → готова сейчас + мужчина: хочу → могу → готов сейчас ↓ совпадение планов и условий => рождение ребёнка.

Снятие всех барьеров у одного партнёра ничего не гарантирует, если второй остаётся на «не сейчас».

Девятнадцатая. Более равное отцовство — не обязательно пронаталистская таблетка. Это особенно интересный результат испанских исследований. Когда мужчины начинают действительно больше заниматься младенцем, они получают не абстрактное представление о ребёнке, а собственный опыт его временной и трудовой стоимости. И в одном естественном эксперименте это сопровождалось более поздними следующими рождениями и снижением желаемого числа детей у мужчин. То есть справедливое распределение ухода может быть хорошей политикой по совершенно другим причинам — для отношений, детей, женщин, самих отцов, — но нельзя автоматически записывать любой шаг к гендерному равенству в меры повышения рождаемости.

Двадцатая. Возможно, государству нужно оптимизировать не рождаемость, а коэффициент конверсии желания в рождение. Если люди в среднем хотят больше детей, чем в итоге имеют, появляется почти инженерная постановка задачи. Не максимизировать TFR напрямую, а измерять, где именно теряются желаемые рождения: хочет ребёнка → нашёл подходящего партнёра → оба хотят → считают экономически возможным → считают временно возможным → не откладывают → беременность → рождение → хотят следующего.

На каждом переходе свои причины отказа. И тогда политика «всем по 500 тысяч» выглядит примерно как попытка увеличить продажи интернет-магазина, подняв рекламный бюджет, не выяснив, что половина покупателей отваливается на доставке, а ещё четверть — на оплате.

Двадцать первая. Поэтому одна и та же мера может одновременно повышать один переход и ухудшать другой. Отцовский отпуск может уменьшить нагрузку матери, но увеличить воспринимаемую мужчиной стоимость следующего ребёнка. Длинный материнский отпуск может облегчить первый год, но увеличить карьерный штраф. Льготная ипотека даёт жильё, но повышает долговую нагрузку и страх потерять доход. Более поздняя пенсия увеличивает предложение труда старшего поколения, но одновременно может уменьшать количество доступных бабушек и дедушек. Демографическая политика — система с обратными связями, поэтому оценивать меру только по её непосредственной цели опасно.

Двадцать вторая. Возможно, главный дефицит — не деньги, а резерв мощности семьи. Семья решается на ребёнка не тогда, когда доход превышает некоторую магическую сумму, а когда считает, что выдержит дополнительную нагрузку. Деньги, квадратные метры, свободные часы, помощь родственников, здоровье, устойчивость отношений, рабочая гибкость — это разные формы одного ресурса: запаса прочности. Если система уже работает на 95% мощности, даже небольшая дополнительная нагрузка выглядит катастрофой. Если существует резерв, тот же ребёнок воспринимается иначе. Это объединяет почти всё, что я нашёл: деньги увеличивают финансовый резерв, детский сад — временной, стабильная работа — резерв предсказуемости, участие второго родителя — резерв труда, жильё — пространственный резерв, родственники — резерв ухода.

Двадцать третья. Значит, демографическая политика может быть задачей не мотивации, а надёжности системы. В инженерной системе нельзя бесконечно увеличивать нагрузку, если она работает без резервирования. А современная семья часто устроена именно так: два работающих человека, ипотека, фиксированный рабочий график, детский сад до определённого часа, родственники в другом городе — и отказ одного элемента вызывает каскад. Заболел ребёнок → один родитель не работает → падает доход → начинаются проблемы с кредитом → растёт конфликт внутри семьи. Возможно, людям нужен не ещё один бонус за вход в эту систему, а уверенность, что при отказе одного элемента она не развалится.

И после всех этих уточнений мой вывод становится ещё менее похож на «демографическую программу». Если собрать литературу, данные по странам, российские опросы и два последних замечания про отцов и время, получается примерно такая модель:

Люди не обязательно перестали хотеть детей. Рождение проигрывает там, где ребёнок слишком сильно увеличивает совокупную стоимость жизни — не только денежную, но временную, карьерную, логистическую и рискованную — для одного или обоих родителей.

Поэтому я бы уже не спрашивал государство: «Как убедить людей рожать?»

Я бы спрашивал: «В каком месте между желанием ребёнка и его рождением система теряет больше всего людей — и какую именно цену они там не готовы платить?» А затем — отдельно для каждого узкого места.

Если проблема в деньгах — деньги. Если в жилье — жильё. Если во времени — возвращать время. Если в неопределённости — давать предсказуемость. Если в работе — уменьшать карьерный риск. Если в уходе — строить инфраструктуру ухода. Если в несовпадении намерений партнёров — никакая выплата сама по себе это не исправит. Возможно, именно поэтому универсальная «кнопка рождаемости» никак не находится: мы пытаемся одним рычагом управлять системой, в которой отказ происходит в десятке разных мест.

10. Чего эти числа не говорят

• Отбор законопроектов сделан по наименованию — по словам в названии. Норма может войти в чужой закон поправкой ко второму чтению и в названии не появиться: таких вставок в этом созыве 23 415. Поэтому «ноль принятых» означает «ноль среди названных так», а не «ноль вообще».

• Причины неучастия данные не показывают. Почему по конкретному законопроекту не нажали кнопку — отрицательный отзыв правительства, спор о деньгах, слабый текст или что-то ещё — в протоколе не написано.

• Продолжительность жизни за 2023 год я не смог перепроверить на самом сайте Росстата — в день написания rosstat.gov.ru не открывался ни напрямую, ни через прокси. Цифры 68,04 и 78,74 взяты из источников, ссылающихся на Росстат. Если у кого-то есть прямая выгрузка — поправьте, пересчитаю.

• Официальной судебной статистики с разбивкой по полу родителя я не нашёл. Поэтому приведённые выше 95% — не государственная статистика, а профессиональная оценка юристов, которую цитируют ВЦИОМ и СМИ. Она относится к судебной практике и не означает, что закон устанавливает презумпцию в пользу матери.

• Таблица по странам сравнивает разные общества. Сингапур и Норвегия отличаются не только законами о пособиях, и приписывать разницу рождаемости одним лишь выплатам нельзя.

Другие разборы этой серии

• Чтобы остановить закон в Думе, кнопку нажимать не нужно — почему 23 закона о многодетных семьях остались без результата, хотя против них никто не голосовал.

• Половина текста половины законов появляется после первого чтения — почему поиск по названиям законов не находит всё.

• МРОТ 2026: 178 законопроектов о труде и кто был против — соседняя тема про доходы.

• Пенсия 2026: 290 законопроектов и что включится после выборов — вся пенсионная тема созыва.

UPDATE: я действительно недоучёл отцов

В исследованиях выше мужчины присутствуют — их занятость, доход, участие в уходе и домашней работе я учитывал. Но отец там всё равно получился скорее условием решения женщины, чем самостоятельным человеком, который тоже решает, хочет ли он ребёнка вообще и хочет ли его сейчас.

Первое: до ребёнка сначала должна появиться пара, в которой ребёнка хотят двое. Исследование 22 703 бездетных мужчин и женщин 18–45 лет из 12 европейских стран показывает, что наличие партнёра положительно связано с намерением иметь ребёнка, а отсутствие подходящего партнёра в предыдущей литературе оказывается наиболее часто называемой причиной нереализованных репродуктивных намерений. Причём значение партнёрства обычно возрастает по мере приближения к возрасту, когда рождение ребёнка перестаёт быть абстрактным планом «когда-нибудь» (Источник 43). Получается ещё одно узкое место, которого не было в моей первоначальной схеме: хочу ребёнка → нахожу партнёра, который тоже хочет → оба считаем это возможным → оба решаемся сейчас → рождается ребёнок. Для рождения внутри пары недостаточно убрать ограничения только у одного человека.

Второе: экономическая неопределённость для мужчин может быть даже важнее, чем для женщин. Сравнительное исследование десяти европейских стран обнаружило отрицательную связь экономической неопределённости с планами первого ребёнка особенно у мужчин. Положение мужчины на рынке труда имело значение независимо от институциональной модели страны; авторы связывают это с сохраняющейся нормой мужчины как основного кормильца. Особенно низкими намерения стать отцом были у мужчин около тридцати лет в экономически стеснённом положении (Источник 44).

Свежие итальянские данные по академическим работникам показывают тот же механизм уже на реально произошедших рождениях. Получение постоянной академической позиции было связано с увеличением темпа перехода к первому ребёнку на 62% у мужчин и на 44% у женщин. Для мужчин связь профессиональной стабильности с первым отцовством сохранялась дольше по возрасту, чем для женщин. Авторы прямо делают вывод: мужчины тоже подстраивают время рождения первого ребёнка под свою карьерную стабильность (Источник 48). То есть «стабильная работа мужчины» — это не просто дополнительный доход семьи. Она может быть частью его собственного условия готовности стать отцом.

Третье: после первого ребёнка поведение отца начинает влиять уже на решение о втором. Исследование двух волн Generations and Gender Survey в Болгарии, Чехии, Венгрии, Польше и России проследило семьи с одним маленьким ребёнком вперёд во времени. Чем активнее отец участвовал именно в домашней работе, тем выше была вероятность, что женщина одновременно родит второго ребёнка и продолжит работать полный день (Источник 45).

Связь сохранилась даже в более жёстких проверках — среди женщин, которые уже хотели ещё одного ребёнка, среди пар, где оба партнёра хотели ребёнка, и среди женщин, намеревавшихся продолжать работать. В одной из таких групп шансы второго рождения были примерно в 1,73 раза выше при высоком, а не низком участии отца в домашней работе. При этом просто участие в childcare давало менее устойчивый результат, чем разделение повседневного домашнего труда. Это интересная поправка к моей формуле про детские сады: внешний уход за детьми снимает часть нагрузки семьи, но внутри семьи всё равно остаётся вопрос, на кого падает остальная работа.

Четвёртое: участие отца может менять репродуктивные намерения обоих родителей — причём по-разному. Совсем свежая работа 2026 года по Беларуси построила отдельные модели для матерей и отцов. Получился неожиданный результат: более активное участие мужчины непосредственно в уходе за ребёнком было положительно связано с намерением самого отца иметь ещё детей, но не матери. А участие отца в домашней работе было связано уже с более высокими намерениями матери, но не самого мужчины (Источник 46). Возможно, разные формы вовлечённости действуют на разные решения двух людей.

Пятое: вовлечение отца не обязательно автоматически повышает рождаемость. Испания здесь даёт почти издевательски хороший контрпример. В 2007 году мужчинам дали две недели отдельного оплачиваемого отцовского отпуска. Реформа была введена через чёткую дату, поэтому исследователи смогли использовать regression discontinuity design и сравнить почти одинаковые семьи по разные стороны порога (Источник 47).

Право на отпуск увеличило участие отцов в уходе за детьми и усилило привязанность матерей к рынку труда. Но следующего ребёнка пары стали заводить позже, а среди более старших пар снизилась вероятность следующего рождения в течение шести лет. Одновременно мужчины после реформы сообщали о меньшем желаемом числе детей.

Авторы предлагают две возможные причины. Первая: мать после рождения лучше сохраняет работу, поэтому возрастает opportunity cost следующего ребёнка. Вторая гораздо интереснее для моего разбора: мужчина, начавший реально заниматься младенцем, лучше узнаёт настоящую стоимость ребёнка — временем и трудом — и может после этого захотеть меньше детей (Источник 47).

Это предостережение против простой формулы «заставим отцов больше заниматься детьми — рождаемость вырастет». Гендерное равенство может быть хорошей политикой само по себе, но его демографический эффект не обязан всегда иметь знак «плюс».

При этом более новая испанская реформа показывает, что поведение отцов политикой действительно можно менять. Между 2017 и 2021 годами Испания увеличила индивидуальный оплачиваемый отпуск отца с 2 до 16 недель и сравняла его с материнским. После введения обязательной части отпуска участие отцов выросло примерно на 20 процентных пунктов, а к 2023 году отпуск использовали около 75% отцов; больше половины стали разбивать его на несколько периодов. Но даже здесь проявилось неравенство: мужчины из верхнего квартиля доходов значительно чаще использовали возможность гибко разделять отпуск, чем мужчины из нижнего (Источник 49).

Поэтому предыдущую схему я бы теперь поправил. Для большинства рождений внутри пары существуют два самостоятельных субъекта, и ограничения каждого способны остановить переход:

Женщина: хочу → могу → готова сейчас + Мужчина: хочу → могу → готов сейчас =>совпадение планов и условий пары => рождение ребёнка

А после первого ребёнка система получает обратную связь: оба уже знают, сколько ребёнок реально стоит денег, сна, свободного времени, домашнего труда и карьеры, и на основании этого принимают решение о втором.

Отсюда ещё одна гипотеза: рождаемость определяется не только стоимостью материнства, но и воспринимаемой стоимостью отцовства. Если политика рассматривает мужчину исключительно как плательщика, а женщину исключительно как репродуктивного субъекта, она моделирует только половину системы.

При этом я пока не нашёл оснований перескочить от этого к другому популярному тезису — что мужчины массово отказываются от детей из-за алиментов, развода или риска потерять ребёнка после развода. Найденная выше оценка в ~95% решений о месте жительства в пользу матерей делает такой механизм правдоподобной гипотезой, но не доказывает его демографическую значимость. Исследования, которые я нашёл по мужским репродуктивным намерениям, гораздо увереннее показывают другие факторы: наличие подходящего партнёра, стабильность работы и дохода, собственную вовлечённость в уход и распределение нагрузки внутри пары. Для алиментов и опеки нужен отдельный поиск именно причинной связи с решением мужчин иметь детей.

UPDATE 2: я недооценил ещё одну цену ребёнка — время

В комментариях мне указали ещё на один пробел: я перечисляю деньги, жильё, работу, childcare и карьерные риски, но почти не говорю о вещи, которую нельзя вернуть никаким пособием, — о собственном времени.

И это замечание тоже оказалось не просто бытовым ощущением. В демографии существует отдельное понятие time cost of children — временная цена ребёнка. Причём исследователи считают не только часы, непосредственно потраченные на кормление, купание и игры, но и foregone free time: досуг, сон, личные дела и вообще время, которым человек мог распоряжаться сам.

Исследование дневников использования времени во Франции и Италии сравнило пары с детьми и без детей. После учёта социально-демографических различий наличие одного ребёнка 0–3 лет было связано с сокращением свободного времени пары примерно на 3,1 часа в сутки во Франции и 3,3 часа в Италии. Если детей трое и больше и младшему меньше трёх лет — примерно на 4,3 и 4,4 часа в сутки соответственно (Источник 50).

Это уже не метафора «ребёнок отнимает время». Это несколько часов каждый день.

И распределяется эта цена неравномерно. По тем же данным, потеря свободного времени у матерей больше, чем у отцов. Авторы отдельно показывают, что родители пытаются компенсировать нагрузку сокращением оплачиваемой работы, домашней работы или другими перестановками времени, но полностью вернуть прежний объём свободного времени не получается. Исследование описательное и не доказывает причинность, однако хорошо показывает масштаб самого ресурса, который до этого выпадал из моего разбора (Источник 50).

Есть ещё более интересное различие: важно не просто сколько человек работает, а остаётся ли у него время, которым он распоряжается сам.

Южнокорейское исследование 2024 года отдельно разделило три вида «временной бедности» женщин: нехватку свободного времени, перегрузку неоплачиваемым домашним трудом и перегрузку оплачиваемой работой. В данных 2020 года нехватка свободного времени и перегрузка неоплачиваемым трудом были статистически значимо связаны с более низким намерением иметь детей, тогда как просто большое количество часов оплачиваемой работы статистически значимой связи не показало. Для данных 2018 года эти связи ещё не были значимыми (Источник 51).

То есть «времени нет» и «много работаю» — не обязательно одна и та же переменная. Можно работать много, но сохранять автономию над оставшимся временем. А можно наоборот.

Новая европейская работа 2026 года подходит к проблеме с другой стороны — через ценность досуга, удовольствия, новизны и свободы распоряжаться собственной жизнью. На данных European Social Survey авторы обнаружили, что у женщин более сильные leisure aspirations — стремление к удовольствию, новым впечатлениям и насыщенному досугу — связаны с более поздним представлением об идеальном возрасте материнства. Для мужчин такой статистически значимой связи они не нашли. При этом эти ценности сами по себе не были значимо связаны с одобрением полного добровольного отказа от детей (Источник 52).

Это важное различие. Человек может хотеть ребёнка, но одновременно хотеть ещё несколько лет путешествовать, менять города, строить проекты, спать, заниматься спортом, играть, учиться или просто иметь возможность вечером решить, что завтра он делает совершенно другое.

Тогда конфликт выглядит не как: «хочу ребёнка / не хочу ребёнка», а как: «хочу ребёнка, но не хочу прямо сейчас закрывать множество других вариантов своей жизни».

Дополнительная цена родительства. Немецкое исследование BiB показывает широкое распространение норм интенсивного родительства: хороший родитель должен много знать, много вкладывать, активно заниматься развитием ребёнка, финансово готовиться и ставить его потребности в центр жизни. Некоторые из этих норм отрицательно связаны с переходом к первому или следующему ребёнку, хотя найденные эффекты небольшие (Источник 53).

То есть цена ребёнка определяется не только биологией ребёнка. Она зависит ещё и от того, сколько времени общество считает обязанным инвестировать в «правильное родительство».

Условный ребёнок 1950 года и ребёнок 2026 года требуют одинаковые 24 часа в сутках. Но социальная спецификация «хорошего родителя» могла стать намного дороже: кружки, развивающие занятия, логистика, контроль школы, совместный досуг, медицина, психологическая вовлечённость, постоянное присутствие. Это уже моя гипотеза на основе исследований, а не прямой вывод одной статьи.

Поэтому мою прежнюю формулу стоимости ребёнка надо расширить.

Было: деньги + жильё + работа + childcare + карьерные риски.

Теперь: деньги + жильё + работа + childcare + карьера + домашний труд + собственное время + потеря автономии.

Причём последние два пункта принципиально отличаются от денег. Часть денежной цены можно компенсировать пособием. Часть временной цены можно купить обратно садиком, няней, доставкой или уборкой. Но не всё родительское время делегируемо, а некоторые ограничения вообще состоят не в количестве часов.

Ребёнок изменяет множество доступных действий: насколько легко переехать в другую страну, сменить профессию, рискнуть доходом ради бизнеса, уехать завтра на месяц, разойтись с партнёром, работать ночью, учиться по вечерам или просто ничего не планировать.

Поэтому я бы теперь описывал «стоимость ребёнка» не как сумму денег, а как вектор из четырёх типов издержек:

деньги → время → риск → потеря части автономии.

И отсюда возникает ещё одна гипотеза. Возможно, современные низкие показатели рождаемости частично связаны не только с тем, что дети стали объективно дорогими, а с тем, что альтернативная стоимость родительства выросла: у человека стало гораздо больше доступных способов потратить собственные деньги, время и жизнь.

В аграрном обществе пространство альтернатив было небольшим. В современном городе конкурент ребёнку — не другой ребёнок и даже не новый телевизор. Его конкуренты — карьера, путешествия, отношения, образование, хобби, цифровые развлечения, мобильность и возможность постоянно менять собственную траекторию.

Это не означает, что люди стали «эгоистичнее». Это означает, что у решения родить ребёнка выросло число альтернатив, от которых приходится частично отказаться.

Так что комментатор прав: время надо вынести в модели отдельной переменной.

И тогда центральный вопрос семейной политики снова немного меняется. Недостаточно спросить: «как компенсировать семье расходы на ребёнка?»

Нужно ещё спросить: «как сделать так, чтобы родительство не поглощало непропорционально большую долю времени и автономии родителей?»

И здесь childcare, участие второго родителя, гибкая работа и доступные бытовые услуги оказываются важны уже не только как денежная помощь. Они покупают семье обратно часть её времени.

Дополнительные источники

Все ссылки проверены перед публикацией.

Источник 1: поимённые голосования Государственной Думы — http://vote.duma.gov.ru/ (у сайта работает только простая схема, без «s» в http — это не опечатка)

Источник 2: Система обеспечения законодательной деятельности, карточки законопроектов — https://sozd.duma.gov.ru/

Источник 3: портал открытых данных Государственной Думы — http://api.duma.gov.ru/

Источник 4: ФЗ от 28.12.2013 № 400-ФЗ «О страховых пенсиях», статья 8 и приложение 6 — пенсионный возраст и переходный период — https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_156525/

Источник 5: тот же закон, статья 32 — досрочная пенсия матерям троих, четверых, пяти и более детей — https://fzrf.su/zakon/o-strahovyh-pensiyah-400-fz/st-32.php

Источник 6: Жилищный кодекс РФ, статья 31 — права бывших членов семьи собственника — https://www.zakonrf.info/jk/31/

Источник 7: Семейный кодекс РФ, статья 86 — участие родителей в дополнительных расходах на детей — https://www.zakonrf.info/sk/86/

Источник 8: Семейный кодекс РФ, статьи 51 и 52 — запись родителей и оспаривание отцовства — https://www.zakonrf.info/sk/51/ и https://www.zakonrf.info/sk/52/

Источник 9: Семейный кодекс РФ, статья 65 — по каким признакам суд определяет место жительства ребёнка — https://www.zakonrf.info/sk/65/

Источник 10: Уголовный кодекс РФ, статьи 57 и 59 — пожизненное лишение свободы и смертная казнь не назначаются женщинам — https://www.zakonrf.info/uk/57/ и https://www.zakonrf.info/uk/59/

Источник 11: Уголовный кодекс РФ, статья 82 — отсрочка отбывания наказания, в том числе отцу-единственному родителю — https://www.zakonrf.info/uk/82/

Источник 12: Росстат, раздел «Демография» — суммарный коэффициент рождаемости по субъектам (ряды по Сахалинской области, России и Дальневосточному округу) — https://rosstat.gov.ru/folder/12781 ; раздел «Семья, материнство и детство» — https://rosstat.gov.ru/folder/13807

Источник 13: Росстат, «Выборочное наблюдение репродуктивных планов населения» (РПН-2022) — https://rosstat.gov.ru/free_doc/new_site/RPN22/index.html

Источник 14: World Bank Open Data, показатель SP.DYN.TFRT.IN — суммарный коэффициент рождаемости по странам — https://data.worldbank.org/indicator/SP.DYN.TFRT.IN

Источник 15: ООН, World Population Prospects — https://population.un.org/wpp/

Источник 16: Сингапур — Child Development Co-Savings Act 2001 (Baby Bonus, оплачиваемые отпуска) — https://sso.agc.gov.sg/Act/CDCSA2001

Источник 17: Япония — Закон о детском пособии № 73 от 1971 года (児童手当法) — https://laws.e-gov.go.jp/law/346AC0000000073 ; Базовый закон о мерах против падения рождаемости № 133 от 2003 года — https://laws.e-gov.go.jp/law/415AC1000000133

Источник 18: Германия — Gesetz zum Elterngeld und zur Elternzeit (BEEG) — https://www.gesetze-im-internet.de/beeg/ ; §66 Einkommensteuergesetz (Kindergeld) — https://www.gesetze-im-internet.de/estg/__66.html

Источник 19: Норвегия — Folketrygdloven LOV-1997-02-28-19 — https://lovdata.no/dokument/NL/lov/1997-02-28-19 ; Barnetrygdloven LOV-2002-03-08-4 — https://lovdata.no/dokument/NL/lov/2002-03-08-4

Источник 20: Швеция — Föräldraledighetslag (1995:584), 480 дней родительского отпуска — https://www.riksdagen.se/sv/dokument-och-lagar/dokument/svensk-forfattningssamling/foraldraledighetslag-1995584_sfs-1995-584/

Источник 21: Франция — семейный налоговый коэффициент — https://www.service-public.fr/particuliers/vosdroits/F2702 ; семейные пособия со второго ребёнка — https://www.service-public.fr/particuliers/vosdroits/F13213

Источник 22: США — налоговый вычет на ребёнка, 26 U.S. Code § 24 — https://www.law.cornell.edu/uscode/text/26/24 ; неоплачиваемый отпуск 12 недель, 29 U.S. Code § 2612 (FMLA) — https://www.law.cornell.edu/uscode/text/29/2612

Источник 23: Швейцария — Bundesgesetz über die Familienzulagen (FamZG) — https://www.fedlex.admin.ch/eli/cc/2008/577/de

Источник 24: Южная Корея — Framework Act on Low Birthrate in an Aging Society, англоязычная база законов Республики Корея — https://www.law.go.kr/LSW/eng/engLsSc.do?menuId=2&section=lawNm&query=framework+act+on+low+birth

Источник 25: Китай — поправки 2021 года к Закону о народонаселении и планировании семьи, сайт Всекитайского собрания народных представителей — http://www.npc.gov.cn/npc/c2/c30834/202108/t20210820_313069.html

Источник 26: Венгрия — программа Otthon Start, льготный ипотечный кредит под 3% с 1 сентября 2025 года — https://otthonstart.hu/

Источник 27: Монако — Caisses Sociales de Monaco, семейные пособия — https://www.caisses-sociales.mc/

Источник 28: Израиль — Институт национального страхования (пособия на детей) — https://www.btl.gov.il/ ; Центральное статистическое бюро (рождаемость) — https://www.cbs.gov.il/

! Про Источник 28 отдельно: из России эти два адреса не открываются. Институт национального страхования отвечает «הגישה נחסמה» — «доступ заблокирован», статистическое бюро не отвечает вовсе. Я пробовал и напрямую, и через четыре разных канала — результат один и тот же.

По этой же причине я не стал строить израильскую часть на этих сайтах. Цифра рождаемости по Израилю в разборе взята из Источника 14 (Всемирный банк) — он открывается у всех.

! Отдельная мелочь про Источники 17, 21 и 23. Японский e-Gov, французский Legifrance и швейцарский Fedlex — Если ссылка кажется пустой — откройте её обычным браузером, там всё на месте.

Источник 29: ВЦИОМ — аналитический обзор «Развод по-русски», 10 июня 2025 года: отсутствие официальной статистики и оценка юристов — 95% решений в пользу матерей — https://wciom.ru/analytical-reviews/analiticheskii-obzor/razvod-po-russki ; свидетельство о регистрации СМИ Эл № ФС 77-74998. Доступная копия материала — «Демоскоп Weekly»: https://www.demoscope.ru/weekly/2025/01081/opros04.php ; свидетельство о регистрации СМИ Эл № ФС77-54569 от 21.03.2013. На копии дословно указана оценка 95% и ссылка на оригинал ВЦИОМ.

Источник 30: «Коммерсантъ» — https://www.kommersant.ru/doc/6731287 ; сетевое издание «Коммерсантъ», регистрационный номер Эл № ФС77-76922 от 11.10.2019.

Источник 31: Forbes Woman — «Дискриминация или стереотип: почему суды чаще оставляют детей с матерями при разводе», 5 июля 2024 года: адвокат Гаяне Штоян — https://www.forbes.ru/forbes-woman/516046-diskriminacia-ili-stereotip-pocemu-sudy-case-ostavlaut-detej-s-materami-pri-razvode ; сетевое издание forbes.ru, регистрационный номер Эл № ФС77-82431 от 23.12.2021.

Источник 32: Верховный Суд Российской Федерации — Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2024), утверждён Президиумом ВС РФ 29 мая 2024 года: при определении места жительства ребёнка необходимо исходить из его интересов и принципа равенства родительских прав; вывод о проживании с матерью по половому признаку признан неправильным — https://vsrf.ru/documents/reviews/33619/ ; официальный сайт Верховного Суда РФ, не СМИ, регистрационный номер СМИ не применяется.

По времени раздел «6. Как решают проблему учёные» делал позже, поэтому нумерацию вынес отдельно:

Источник 33: Anne H. Gauthier, Stuart Gietel-Basten — Family Policies in Low Fertility Countries: Evidence and Reflections, Population and Development Review, 2025, Vol. 51(1), pp. 125–161 — https://doi.org/10.1111/padr.12691 ; DOI 10.1111/padr.12691, ISSN 0098-7921.

Источник 34: Raffaele Guetto, Giammarco Alderotti, Daniele Vignoli — Can Family Policies Enhance Fertility? An Ex Ante Evaluation Through Factorial Survey Experiments, Demography, 2025, Vol. 62(1), pp. 311–334 — https://doi.org/10.1215/00703370-11775048 ; DOI 10.1215/00703370-11775048. Я смотрел во вторичном открытом источнике FLORE University of Florence, чтобы не платить https://flore.unifi.it/retrieve/5a47dbc2-89d6-4155-87f8-bbbdfefe3a98/11775048.pdf. Кроме того, есть более ранняя открытая версия — DISIA Working Paper 2023/08, которую авторы выкладывали для European Population Conference epc2024.eaps.nl/uploads/240398

Источник 35: Giovanni Minchio, Agnese Vitali, Stefani Scherer — Early public childcare and fertility: A longitudinal study for Europe, PLOS ONE, 2026, Vol. 21(7), e0353502 — https://doi.org/10.1371/journal.pone.0353502 ; DOI 10.1371/journal.pone.0353502.

Источник 36: Anna Kurowska, Anna Matysiak, Magdalena Grabowska — Beyond Usual Suspects: Revisiting Barriers to Childbearing Decisions in a Low Fertility Setting, Population and Development Review, 2026, Vol. 52(1), pp. 94–134 — https://doi.org/10.1111/padr.70046 — DOI 10.1111/padr.70046.

Источник 37: Carmen Friedrich, Martin Bujard — Stabile Kinderwünsche trotz Geburtenrückgang. Werden Geburten wegen der Krisen aufgeschoben?, BiB.Aktuell 6/2025, Bundesinstitut für Bevölkerungsforschung, 2025, pp. 3–8 — https://www.bib.bund.de/Publikation/2025/Stabile-Kinderwuensche-trotz-Geburtenrueckgang.html ; URN: urn:nbn:de:bib-bfa062025, издатель — Bundesinstitut für Bevölkerungsforschung (BiB).

Источник 38: Wissenschaftliche Dienste des Deutschen Bundestages — Politische Maßnahmen zur Steigerung der Geburtenrate in ausgewählten europäischen Ländern, 2025 — Fachbereich WD 8 https://www.bundestag.de/resource/blob/1097788/WD-8-014-25.pdf ; Aktenzeichen WD 8 - 3000 - 014/25, Abschluss der Arbeit 26.05.2025, Fachbereich WD 8: Gesundheit, Familie, Bildung und Forschung, Lebenswissenschaften; официальный исследовательский материал Бундестага, не выражает позицию Бундестага как института.

Источник 39: Maida Elena Juni García, Alba Lanau Sánchez, Albert Esteve Palós — El cuidado infantil y sus efectos en la intención de tener más hijos en España, Papers. Revista de Sociologia, 2025, Vol. 110(1), e3285 — https://doi.org/10.5565/rev/papers.3285 ; DOI 10.5565/rev/papers.3285, ISSN 0210-2862, eISSN 2013-9004.

Источник 40: Olympia Bover, Nezih Guner, Yuliya Kulikova, Alessandro Ruggieri, Carlos Sanz — Family-friendly policies and fertility: What firms have to do with it?, Banco de España Working Paper №2547, 2025 — https://doi.org/10.53479/41858 ; DOI 10.53479/41858, ISSN 1579-8666; серия Banco de España проходит анонимное рецензирование.

Источник 41: Maida Juni, Rocío Treviño, Alba Lanau, Albert Esteve — Estrategias de cuidado infantil de 0 a 3 años en España, Revista Española de Investigaciones Sociológicas, №187, 2024, pp. 87–106 — https://doi.org/10.5477/cis/reis.187.87-106 ; DOI 10.5477/cis/reis.187.87-106, ISSN-L 0210-5233.

Источник 42: Maida Juni, Agnese Vitali — Family-friendly workplaces and fertility intentions, Genus, 2025, Vol. 81, article 36 — https://doi.org/10.1186/s41118-025-00261-4 ; DOI 10.1186/s41118-025-00261-4.

Источник 43: Nadia Sturm, Judith C. Koops, Roberta Rutigliano — The Influence of Partnership Status on Fertility Intentions of Childless Women and Men Across European Countries, European Journal of Population, 2023, Vol. 39, article 20 — https://doi.org/10.1007/s10680-023-09664-5 ; DOI 10.1007/s10680-023-09664-5.

Источник 44: Susanne Fahlén, Livia Sz. Oláh — Economic uncertainty and first-birth intentions in Europe, Demographic Research, 2018, Vol. 39, article 28, pp. 795–834 — European Social Survey 2004 и 2011 — https://doi.org/10.4054/DemRes.2018.39.28 ; DOI 10.4054/DemRes.2018.39.28.

Источник 45: Ester Fanelli, Paola Profeta — Fathers’ Involvement in the Family, Fertility, and Maternal Employment: Evidence From Central and Eastern Europe, Demography, 2021, Vol. 58(5), pp. 1931–1954 — https://doi.org/10.1215/00703370-9411306 ; DOI 10.1215/00703370-9411306, PMID 34369567, PMCID PMC9807283.

Источник 46: Kamila Ishchanova — Housework, Childcare, and Fertility Intentions: The Role of Fathers’ Involvement in Belarus, Social Inclusion, 2026, Vol. 14 — Generations and Gender Survey 2017 по Беларуси; — https://doi.org/10.17645/si.10865 ; DOI 10.17645/si.10865, ISSN 2183-2803.

Источник 47: Lídia Farré, Libertad González — Does Paternity Leave Reduce Fertility?, Journal of Public Economics, 2019, Vol. 172, pp. 52–66 — https://doi.org/10.1016/j.jpubeco.2018.12.002 ; DOI 10.1016/j.jpubeco.2018.12.002, ISSN 0047-2727. Открытая авторская версия — https://hdl.handle.net/2445/127733.

Источник 48: Olga Gorodetskaya, Agnese Vitali, Valentina Tocchioni, Alessandra Minello — The best time to become a parent: The relationship between tenure and fertility among academics, PLOS ONE, 2026, Vol. 21(8), e0353232 — https://doi.org/10.1371/journal.pone.0353232 ; DOI 10.1371/journal.pone.0353232, опубликовано 12 августа 2026 года.

Источник 49: Lídia Farré, Libertad González, Claudia Hupkau, Jenifer Ruiz-Valenzuela — Paternity leave in Spain, SERIEs, 2025, Vol. 16, pp. 749–784 — https://doi.org/10.1007/s13209-025-00320-1 ; DOI 10.1007/s13209-025-00320-1.

Источник 50: Anne Solaz, Ariane Pailhé, Maria Letizia Tanturri — The Time Cost of Raising Children in Different Fertility Contexts: Evidence from France and Italy, European Journal of Population, 2019, Vol. 35, pp. 223–261 — https://doi.org/10.1007/s10680-018-9470-8 ; DOI 10.1007/s10680-018-9470-8.

Источник 51: Chanung Lee, Sang Ho Moon — The Impact of Time Poverty on Women’s Fertility Intention: A Comparison Between the Periods Before and After COVID-19, The Women's Studies, 2024, Vol. 122(3), pp. 67–97 — https://doi.org/10.33949/tws.2024.122.3.003 ; DOI 10.33949/tws.2024.122.3.003, ISSN 1225-7214, издатель — Korean Women's Development Institute.

Источник 52: Yu-Chin Her, Mengni Chen — Having Fun or Having Kids? Leisure Aspirations and Attitudes Toward Parenthood in Europe, Population Research and Policy Review, 2026, Vol. 45, article 20 —https://doi.org/10.1007/s11113-026-10006-6 ; DOI 10.1007/s11113-026-10006-6.

Источник 53: Kerstin Ruckdeschel — Ready for Parenthood? On Intensive Parenting Ideals and Fertility, Journal of Family Issues, 2024, Vol. 45(12), pp. 2985–3008 — https://doi.org/10.1177/0192513X241227872 ; DOI 10.1177/0192513X241227872, ISSN 0192-513X.