Серия «К 80-ю Победы над фашизмом»

Музей на месте бывшего концлагеря СС Майданек находится в жилой зоне города Люблин. Совсем рядом — пятиэтажки, где в любой квартире подойди к окну, и тебе откроется вид на вышки эсэсовских пулемётчиков, ряды колючей проволоки, крематорий и газовые камеры. «Кто ж тут жильё покупает? — спрашиваю я своего собеседника, польского журналиста Мачея Вишневского. — Какие нервы выдержат жить с подобным соседством каждый день? Из земли Майданека до сих пор осколки костей достают». Тот пожимает плечами: «Здесь дома стоят дешевле. Для многих людей это сейчас самое главное. Ну, а что приходится жить на костях — на данный факт стараются закрыть глаза».

Советская армия остановила печи Майданека 22 июля 1944 года — но нигде в музее её не благодарят: хотя, ведь это первый освобождённый лагерь смерти в Европе. Зато стоит щит с фото счастливых лиц заключённых концлагеря Дахау, коих освободили американские солдаты, и цитатой генерала армии США Эйзенхауэра: «Дахау показывает, за что мы воевали в эту войну». К чему оно здесь вообще? Ответа, как обычно, никто не даёт. В результате, всё больше польских школьников считает, что узники Майданека были спасены...американцами. На карте нацистских концлагерей в Европе, размещённой на другом щите, нет Саласпилса. Ну да, ведь власти дружественной Латвии, не моргнув глазом, назвали его «воспитательно-трудовым», а полякам не к лицу с ними ссориться.

Дискотека на расстреле

Музей занимает лишь четвёртую часть территории действовавшего в 1941–44 гг. концентрационного лагеря. В октябре 1941 года его начали строить советские военнопленные, и уже через полтора месяца 90 % из них погибли. Затем на строительство пригнали евреев. К февралю 1942-го ВСЕ заключённые умерли от непосильного труда, морозов и эпидемии тифа. В Майданек начали массово свозить евреев из Словакии и Польши, а также граждан СССР, Франции, Нидерландов, Италии. До июня 1942 года тела умерших и казнённых узников сжигали в братских могилах, поливая керосином, затем СС установили в Майданеке две печи, доставив их из Заксенхаузена. Заходя в здание крематория, понимаешь, насколько нацисты были аккуратными палачами, как точно и нудно выполняли свою работу. Им полагалось не только убивать, но и зарабатывать на смерти.

Вот тут в комнате тела мертвецов обыскивали, доставая золотые зубы и спрятанные драгоценности, в соседнем помещении складировали исследованные трупы в штабеля, и отсюда мёртвых волокли в печи — чёрный дым валил из трубы 24 часа в сутки. 3 ноября 1943 года эсэсовцы провели в Майданеке операцию Erntefest — «Праздник урожая». В лагерь доставили 18 400 евреев и велели им лечь в предварительно выкопанные рвы — слоями, один на другого. Затем сотня военнослужащих СС пошла с двух сторон и убивала людей выстрелом в голову. К концу дня трёхметровые траншеи были забиты трупами, братскую могилу засыпали землёй (позже тела сожгли). Во время бойни, словно на дискотеке, играла танцевальная музыка — чтобы заглушить выстрелы.

Стены в царапинах

Я иду по баракам Майданека. Один из самых страшных — «Помывочная и дезинфекция». Сюда заводили с поезда группы узников по 50 человек, давали им мыло, предупреждали бережно складывать одежду. Они не должны были ничего заподозрить. Но из отверстий вверху душевой шла не вода, а ядовитый газ «Циклон Б» — рядом в комнате выставлены банки из-под «тумана смерти». Стены газовой камеры в глубоких бороздах — люди, ломая ногти, царапали цемент в предсмертных конвульсиях. В двери камеры «глазок» — дежурный СС спокойно ждал, пока все жертвы перестанут шевелиться. Затем открывали, вытаскивали трупы, быстренько отмывали стены от крови, рвоты и фекалий, и камера была готова к приёму новых обречённых.

В соседнем бараке — склад полуистлевшей обуви погибших узников из множества стран: модные женские туфельки, детские ботиночки, лакированные штиблеты городских щёголей, зимние сапоги. Посетители замирают перед ними, не в силах вымолвить ни слова, у женщин часто случается истерика. Сейчас экспозиция уменьшилась — в 2010 году один из бараков сгорел по невыясненным причинам (в том числе, подозревали поджог), и 7 000 пар обуви пропали в огне. Даже мне с моим опытом становится не по себе в бараке, где светятся лампочки, окутанные клубками колючей проволоки, и звучит молитва — люди на всех языках Европы просят сохранить им жизнь. Я дожидаюсь молитвы на русском, слушаю её и выхожу — надо отдышаться. Немного постояв на воздухе, иду по тропинке дальше.

«Скажут — тут был курорт»

Всюду бесконечные струны колючей проволоки. В два ряда, в своё время по ней был пропущен ток, и люди сами бросались на ограду, желая закончить свои мучения. Вышки охранников СС из почерневшего от времени дерева. И крематорий, в чьи печи въелся пепел сгоревших внутри узников. У мемориала внутри крематория всегда лежат живые цветы, и именно туда приводят обязательные школьные экскурсии. Я видел разные реакции в различных музеях на месте концлагерей СС — от смеха (да, было и такое) до слёз. Здесь — безразличие. Детям неинтересно, зачем их сюда привезли и что пытаются показать. На Нюрнбергском процессе назвали цифры — через Майданек прошли 1,5 миллиона человек, 360 000 из них погибли. С 1991 года подобные документы начали объявлять «советской пропагандой» и число жертв сначала сократили до 200 000, потом до 100 000. В 2017 году объявили новые данные — 80 000, а сейчас уже — 78 000. Это, мол, узники, чьи имена числятся в архивах рейха. Доказательства, что множество узников доставляли в Майданек без паспортов и убивали в тот же день, для историков свободной от социализма Польши более не аргумент. «Каждый год уменьшают число погибших, — возмущается журналист Мачей Вишневский. — Так дойдёт и до того, что объявят — Майданек был курортом с минеральными ваннами, здесь людей лечили, а не убивали. Стыдно и чудовищно смотреть на откровенную ложь, извращение истории».

...После освобождения Майданека красноармейцы нашли в концлагере ящики с человеческим пеплом — охрана СС готовила его к утилизации. Пепел захоронили в огромном мавзолее, сооружённом рядом с крематорием, поместив туда прах тысяч людей. На мавзолее начертана фраза — «Наша судьба — напоминание вам». 28 августа 1944 год в американском журнале Life вышел репортаж из Майданека, где репортёр впервые рассказал о крематории, газовых камерах и массовом истреблении людей. Он же отметил заслугу Красной Армии, чьи солдаты пожертвовали своими жизнями, остановив преступления нацистов. В 1947 году решением польского правительства на территории концлагеря официально открыли музей и построили памятник. Спустя 80 лет на этом месте славят американцев, боясь заикнуться о роли советских воинов, остановивших печи Майданека. А ведь треть погибших здесь — именно поляки. Доходит уже до смешного — упорное замалчивание темы советских освободителей заставляет туристов делать выводы, что лагерь смерти освобождён «неизвестными доброжелателями». Такое поведение мерзко, трусливо и недостойно взрослых людей. Но, видимо, в современной Польше оно давно считается нормой.

Все видео проекта «Непобедимые»

Концлагерь СС Майданек в Польше

https://aif.ru/politics/world/-stydno-i-chudovishchno-v-osvo...

В 2001 году в австрийской деревне Рид-ин-дер-Ридмарк был установлен памятник: множество перечеркнутых палочек на камне и всего лишь несколько незачеркнутых. Этот монумент — единственное напоминание о восстании советских военнопленных в концентрационном лагере Маутхаузен в ночь со 2 на 3 февраля 1945 года.

Ад посреди австрийских красот

В августе 1938 года, спустя несколько месяцев после аншлюса, по приказу властей Третьего Рейха в живописном месте близ австрийского Линца началось строительство нового объекта. Посреди австрийских красот создавался новый концентрационный лагерь особо строго режима.

Первыми заключенными Маутхаузена были особо опасные уголовные преступники, но уже с весны 1939 года его начинают использовать в качестве места содержания особо опасных для режима политических заключённых.

Маутхаузен считался лагерем третьей категории, что означало максимально строгий режим. В гитлеровской иерархии дальше следовали только «лагеря смерти».

Впрочем, истребление людей практиковалось и в Маутхаузене — из 335 тысяч узников, прошедших через лагерь за все время его существования, более 122 тысяч погибли.

Летом 1944 года в концлагере был создан особый «блок № 20», который заключенные Маутхаузена сразу назвали «блоком смерти». На изолированной территории, отделенной от остальной территории лагеря, содержались узники «Aktion K», то есть подлежащие «казни через расстрел».

«20-й блок»

За исключением небольшого числа югославских партизан, в «блоке № 20» содержали исключительно попавших в плен солдат и офицеров Красной Армии. Речь шла о тех, кого не удалось сломить, тех, кто в прежних своих лагерях собирал подпольные группы и готовил побеги.

Смертников «20-го блока» истребляли изощренно: кормили один раз в три дня, содержали в неотапливаемом бараке, ежедневно подвергали изнурительным «физическим упражнениям — ползанию и безостановочному бегу. За малейшую провинность избивали, нередко до смерти. Кроме того, «20-й блок» использовался для тренировок надзирателей-новичков из СС — на узниках они отрабатывали навыки истязаний и убийств.

Порой охранники оставляли на крюках, использовавшихся для пыток, ремни — таким образом измученным людям предлагалось сводить счеты с жизнью.

Узники Маутхаузена практически не видели обитателей «блока № 20» живыми. А те, кто видел трупы, которые привозили в крематорий, не мог забыть этой картины — обтянутые кожей скелеты с многочисленными травмами и гниющими язвами мало походили на людей.

В этом и заключался замысел нацистов — прежде чем умереть, советские военнопленные должны были лишиться человеческого облика, потерять разум.

За время существования «блока № 20» в нем погибли, по разным данным, от 3500 до 6000 солдат и офицеров Красной Армии.

Несломленные

Условия в блоке смертников должны были убить саму мысль о возможности сопротивления. Но, тем не менее, в начале 1945 года узники готовились к восстанию.

Иллюзий никто не питал — все понимали, что гитлеровцы не дадут им дожить до прихода своих. В ходе восстания многим неизбежно предстояло погибнуть, но военнопленные готовы были пойти на это ради того, чтобы кому-то удалось вырваться на свободу.

Среди руководителей восстания были летчики — командир 306-й штурмовой авиационной Краснознамённой дивизии гвардии полковник Александр Исупов, попавший в плен после того, как его самолет был сбит в марте 1944 года под Николаевом, и Герой Советского Союза подполковник Николай Власов, сбитый под Ленинградом в 1943 году.

И того, и другого немцы активно склоняли к сотрудничеству, предлагали им высокие посты в Русской освободительной армии генерала Власова. Но оба летчика не только отвергли эти предложения, но и призывали других своих товарищей к стойкости и сопротивлению. Это упрямство и привело офицеров в «20-й блок Маутхаузена».

Замысел был такой: разделенные на несколько штурмовых групп узники должны были атаковать пулеметные вышки и заставить их замолчать. В качестве главного оружия планировали использовать два огнетушителя, а также обломки разбитого умывальника, булыжники, куски угля, даже деревянные колодки. Далее при помощи досок планировалось закоротить ограждение из колючей проволоки, а затем, набросав на нее тряпок, заключенные собирались перебраться через ограждение и вырваться на свободу.

Прорыв

Из 570 заключенных «блока № 20» примерно 70 были неходячими. Бежать они не могли, более того, прекрасно понимали, что побег остальных станет поводом для их немедленной казни. Но они просили только об одном: «Ребята, доберитесь до своих, расскажите о нас!»

Восстание должно было начаться в ночь с 28 на 29 января 1945 года. Однако накануне из «блока № 20» увели 25 человек, в том числе руководителей восстания Исупова и Власова. Всех их казнили.

До сих пор неясно, стало ли гитлеровцам известно о планах заключенных или казнь стала лишь трагическим совпадением.

Даже это не сломило узников. Место руководителей заняли другие офицеры, а датой восстания определили ночь со 2 на 3 февраля 1945 года.

Другие заключенные Маутхаузена были разбужены громкими криками «Ура!» и звуками пулеметной стрельбы. Через какое-то время стрельба прекратилась и все стихло. Но на следующее утро по искаженным злобой лицам лагерной администрации стало ясно: смертники из «20-го блока» совершили невозможное.

Полуживые люди предприняли яростную атаку, по сути, с голыми руками. Они гибли десятками, но все-таки им удалось захватить одну из пулеметных вышек. Завладев пулеметом, они расстреляли охрану на двух других вышках. После этого, прорвав заграждение, смертники покинули Маутхаузен.

При температуре минус 8 они бежали по глубокому снегу, одетые в тонкие тюремные робы, почти босые. В схватке с охраной погибли около 80 военнопленных. Четыреста девятнадцать обрели свободу.

«Охота на зайцев в округе Мюльфиртель»

По плану руководителей восстания, прорвавшиеся должны были уходить в разные стороны мелкими группами, что должно было максимально затруднить нацистам их розыск.

Узники «20-го блока» не учли только одного обстоятельства. Зная, что война идет к неизбежному разгрому нацистов, они рассчитывали если не на помощь, то хотя бы на нейтральное отношение местного населения. Тем более вокруг были австрийцы, которые, как считалось, и сами в некоторой степени являлись жертвами Третьего Рейха.

Комендант лагеря, штандартенфюрер CC Франц Цирайс был уверен в обратном. На поиск беглецов подняли ополченцев-фольксштурмистов, «Гитлерюгенд» и обыкновенных местных обывателей.

«Вы же охотники, — убеждал жителей местных деревень эсэсовец, — примите участие в самой лучшей охоте!»

То, что происходило дальше, сегодня в Австрии не любят вспоминать. Расправу над советскими военнопленными назвали «Mühlviertler Hasenjagd», что дословно переводится как «Охота на зайцев в округе Мюльфиртель».

Трупы убитых свозили в деревню Рид-ин-дер-Ридмаркт. Сегодня страшно читать даже описание того, что добропорядочные австрийцы творили с бежавшими военнопленными — их закалывали вилами, разбивали головы, вспарывали животы. В зверских убийствах охотно принимали участие женщины и дети. Юноши из «Гитлерюгенда» коллекционировали отрезанные уши убитых.

Одна за всю Австрию

Обнаруженных беглецов считали с помощью перечеркнутых палочек на доске, и однажды эсэсовцы объявили: «Счет сошелся».

Это было неправдой. Нескольким смертникам из «блока № 20» удалось выжить. Спустя двадцать лет после войны советский писатель Сергей Смирнов, первым описавший подвиг защитников Брестской крепости, начнет по крупицам собирать сведения о восстании в Маутхаузене.

В рассказе «Последний бой смертников» он назовет имена тех, кто смог вернуться на Родину — Виктор Украинцев, Иван Битюгов, Владимир Шепетя, Александр Михеенков, Иван Бакланов, Владимир Соседко, Иван Сердюк. Одним помогли соотечественники из числа угнанных на работы в Третий Рейх, другие каким-то невероятным образом выжили до окончания войны, самостоятельно прячась в лесах.

Среди австрийских обывателей, присоединившихся к зверствам эсэсовцев, нашелся человек, сделавший иной выбор.

Крестьянка Мария Лангталер вместе с членами своей семьи спрятала в своем доме двоих беглецов — Михаила Рыбчинского и Николая Цемкало. Она действительно рисковала — поклонники издыхающего «тысячелетнего Рейха», не задумываясь, убили бы и ее вместе с военнопленными. Однако Марии удалось сохранить свою тайну вплоть до 5 мая 1945 года, когда пришли подразделения американской армии.

Общее число участников восстания, которые спаслись, до сих пор точно неизвестно.

Коменданта Маутхаузена повесили на лагерной решетке

В мае 1945 года узники концлагеря Маутхаузен были освобождены частями армии США. Служащие концлагеря были арестованы и в 1946 году предстали перед судом американского военного трибунала. Все подсудимые (61 человек) были признаны виновными, 58 из них были приговорены к смертной казни, трое — к пожизненному заключению. Девятерым приговоренным к смерти удалось добиться снисхождения и замены казни на пожизненное заключение. Смертные приговоры были приведены в исполнение 27–28 мая 1947 года.

Коменданта Маутхаузена, организатора «Охоты на зайцев в округе Мюльфиртель» Франца Цирайса среди них не было.

23 мая 1945 года американские военные ранили его при попытке скрыться. Он был доставлен в госпиталь, где успел дать показания, а двумя днями позже скончался при неясных обстоятельствах. Бывшие заключенные Маутхаузена нарисовали на ягодицах обнаженного трупа своего мучителя свастику, на спине написали «Хайль Гитлер» и повесили тело на лагерном ограждении. Представители американских войск не препятствовали им в этом начинании.

https://aif.ru/society/history/posledniy_boy_20-go_bloka_kak...

80 лет назад Красная Армия освободила один из самых страшных концлагерей. Сейчас латвийские политики и историки объявляют это место «воспитательно-трудовым» и отрицают, что из детей выкачивали кровь. Обозреватель aif.ru взял в Риге интервью у нескольких заключённых Саласпилса, согласившихся рассказать, что творилось в лагере.

Камелия Войтеховна Богумирская (по мужу Валиуллина). Жительница Белорусской ССР, станция Бигосово Витебской области. Была отправлена в Саласпилс в семилетнем возрасте вместе с семьёй 23 февраля 1942 года и пробыла там до апреля 1943 года.

Камелия Богумирская: — Это случилось утром, мама едва каравай в печку поставила. Пришли военные, они все говорили на ломаном русском языке — не знаю, айзсарги (латышское полувоенное формирование — прим. ред.), либо немцы. На шапках у них знак черепа человеческого был, хорошо помню. Никакой еды с собой взять не дали, очень зло себя вели. Мама собралась, нас одела — четверо детей было у неё. Запихали в сарай вместе с остальными жителями деревни, заперли там. Пошли разговоры, что нас хотят сжечь. Овчарки лаяли кругом. А потом, видимо, пришёл другой приказ, отправить всех в концлагерь. Раньше через нашу деревню часто гнали евреев. Они прятались где-то, но их находили. Мама совала нам хлеб, говорила — идите, дайте людям, вы детки, немцы вас не тронут. Мы отдавали, евреи нас поблагодарили и сказали: «Передайте своим родителям, что жизнь такая — сегодня живём, а завтра гниём». Нас привели на станцию, запихали в вагоны, а там ничего — только солома. Детки ходили в туалет на солому, и её в окно вагона выкидывали. Мужчины просили прохожих бросить снега в вагон, за колючую проволоку, кричали, что дети маленькие, пить хочут — кто-то бросал, а кто-то боялся. Привезли в Саласпилс, завели в барак. Там просто нары и печка, металлом обтянутая. Немцы раздели женщин, голыми оставили совсем, и тщательно осматривали — подмышки, рты, волосы. Вечером стали сортировать — мужчин в одну группу, девушек постарше и женщин в другую, всех в разные бараки. Малышей, что полтора годика, два, три — оставили в детском бараке. Женщины сперва ходили у окон, искали своих, криком кричали, но охрана их отогнала.

Георгий Зотов, aif.ru: — Что вы видели потом?

— Как людей вешали. С двух сторон за подбородок два крюка цепляли, и человек болтается, пока кровью не истечёт. Видела, как женщину наказали. Её выгнали на улицу возле барака дорожку чистить в холод, она взяла одеяло завернуться, а это нельзя. Немцы ей дали кирпич и велели держать на вытянутых руках. Стоит, шатается. Ещё один кирпич в руки положили, она падает, её утаскивают. Дети в нашем бараке были, как старики, не плакали. Чем кормили? В миски нам бурду наливали, хлеб давали пополам с опилками. Дети кушают и, как птички, ротик открывают и закрывают... а затем падают под стол и умирают. Я за одним столом со всеми сидела, всё видела. И потом кто быстрее мисочку умершего ухватил, тот и съел. За несколько месяцев мы стали как пластмассовые бутылки — кожа стала прозрачная, все кости видно, руки-ноги тоненькие, а животы большие, распухли от голода. Моего братика Рому в возрасте 4,5 года и других крохотных детей переместили в больницу в Риге, и немцы брали из них кровь для своих солдат раненых. Рома говорит, его молоком поили, чтобы кровь шла — густое молоко, вкусное. В этой больнице 18 детей умерли от того, что кровь забирали, они в братской могилке лежат.

— У вас тоже брали кровь?

— Да, в самом Саласпилсе. Приезжали женщины в белых халатах и мужчины в зелёной форме. С нами не разговаривали — два глотка молока, и иглу в вену. Много выкачивали. Было очень страшно. Мы сознание теряли. Я падала, меня приводили в себя, что-то мне давали. Родителей не пускали к нам. Дети подчинялись молча — не плакали, не капризничали. В бараках на нарах на голых досках мы лежали, без одеял, простыней, подушек, так и спали. Тесно очень было. Одежду кинули кому какую. Мне дали 56-го размера, а я же маленькая. Ничего, поменялась. Мы целыми днями стояли у окна, и смотрели, как мёртвых выносят, как вешают, как люди упали и идти не могут. Там не одна тысяча детей погибла — сколько их в том лесу закопано, до сих пор кости находят.

— Господи, как же у вас силы нашлись такое пережить?

— Да, пережила такой ужас поэтому, наверное, долго и живу. Я сказала, чтобы, когда умру, книгу о Саласпилсе мне в гроб положили. Помню, как нас совсем голых гоняли в баню, по снегу, в феврале. Сестра моя старшая Аня братика держала на руках, прижав к себе. Она погибла. Дизентерия у неё была, её и других, кто заболел, согнали в крематорий и там сожгли заживо, кинули в печь. Это мне свидетели рассказали, старшие. Я прихожу когда сейчас в Саласпилс, очень плохо себя чувствую — там земля смертью дышит. Плачу, без лекарств не могу. В апреле сорок третьего я и Рома уже неходячие были, доходили совсем. Смертность большая была в бараке. Немцы стали детей хозяевам-латышам за деньги раздавать, кому батраки нужны. Вот нас с Ромой и отдали, в кузов бросили и отвезли в Огре. Мама кричала — только не потеряй братика! Нас двоих долго не брали, а потом один взял, айзсарг. Я коров у него пасла, спали в разбитом сарае, после концлагеря это было счастье. Нас не били, но Рома пострадал. Нарвал горох с огорода, съел его. Хозяин взял его за шкирку, завёл на скотный двор, и сказал — ещё хоть раз что-то возьмёшь, я тебя здесь застрелю. И у моего брата в 5 лет половина головы поседела. Он из Саласпилса мало помнит, только больницу, где кровь брали, и как хозяин его убить обещал. Говорит — так далеко кажется, словно кино смотрел или сон приснился. Ромочка тогда прибежал ко мне, а я коров пасла. Я сорвала шаль с себя, завернула его, он босиком, в трусиках и маечке, а холодно, весна же. Он, бедный, говорить на долгое время перестал.

— Помните, как Красная Армия пришла?

— Конечно. Бои шли, бомбили, окна со стёклами выскакивали. Хозяева убежали. Я пошла в подвал, дверь от взрыва бомба захлопнуло, осколком ранило в ногу, я билась об дверь, была вся синяя, а потом боженька мне помог, выбралась. После этого пришли русские. Среди них был доктор, сделал мне уколы и ногу спас — очень хорошо ко мне отнеслись. Говорят — девочка, что ж ты тут одна делаешь? Отвечаю — я из концлагеря, в Саласпилсе была, родителей моих угнали: я их очень-очень жду. Каждые два часа врач мне делал уколы. Но красноармейцы долго не задержались, в наступление шли. А родители мои никогда уже не вернулись, я и не знаю, где они похоронены. И они, и бабушка, и старшая сестра — все погибли. Я даже сейчас ночами слышу крики сестры, как её живьём жгут. Я инвалид первой группы, видите, ноги опухли, костыли. Но помню всё отлично, я с головой дружу.

— Вас обижает, что сейчас в Латвии говорят, дескать, в Саласпилсе зверств не было?

— Да как такую ложь произносить можно? Я слышу это и кровью плачу. Я выросла, пошла поваром работать. Почему? После концлагеря никак наесться не могла, ужасно хотелось, и думала — буду готовить, хоть после пальцы оближу. Лишь о еде думала. Чудовищное время было, страшное. По-прежнему вижу, как наяву, выжженные номера на руках у женщин. Сапожник в Саласпилсе был один, странно себя вёл, контуженный — у него семью заперли в доме и сожгли заживо. Все люди в концлагере попали туда ни за что.

— Мало уже узников в живых осталось?

— Очень мало. А тех, кто помнит, как мучили нас в Саласпилсе — ещё меньше. И вот бывшая президент Латвии Вике-Фрейберга сказала, что девочки в концлагере все были проститутки, простите меня за некрасивое слово. Мол, их немцы спасли от расправы, поэтому в Саласпилс забрали. Да какая ж я проститутка, если мне всего семь лет от роду было? (плачет) Так мало времени прошло, и сколько лжи уже придумывают!

Все видео проекта «Непобедимые»

https://aif.ru/society/history/-odni-deti-umirali-drugie-hva...

Еврейское гетто существовало в Минске с 20 июля 1941 года до 21 октября 1943 года. За это время, нацистами и их пособниками там было убито 105 тыс. человек. Выжить смогли лишь 2 % заключённых. Мне удалось взять интервью у Фриды Вульфовны Рейзман, ставшей узницей гетто в возрасте шести лет. Её жизнь превратили в кошмар.

Трупы фабрики кукол

Георгий Зотов, aif.ru: — Что вам запомнилось из начала войны?

Фрида Рейзман: — Дорога до Минска под бомбёжками. Мы жили в Белостоке. Отец был членом ВКП (б) с 1932 года, и его послали на местную обувную фабрику как знающего сапожника. 20 июня 1941 года папа уехал в отпуск, в санаторий в Литву. И тут нападают немцы. Мы две недели шли из Белостока в Минск: добрались, а он давно оккупирован. Отец прятался в лесу, мама нашла его и привела в гетто. Хорошо помню первый погром, как эсэсовцы охотились на евреев. Мои братья схоронились на первом этаже, за досками. Тогда немцы были ещё неискушённые, не знали, где следует искать. Нас с мамой погнали к хлебозаводу. Там уже стояла толпа, людей вытаскивали из домов. Кто-то матери сказал — у кого есть рабочий аусвайс, тех не убивают. Отец показал документы, и нас отвели во двор хлебозавода. Ноябрь 1941 года, дождь со снегом идёт. А люди стоят на коленях в лужах, и их избивают плётками. Когда стало темнеть, мою семью отпустили домой.

— Но на этом всё не закончилось?

— Конечно. Уже зимой к нам нагрянуло гестапо — им донесли на отца, что он в подполье. Маму отхлестали по щекам, она закричала — «Ничего не говорите!». Я была в чулочках, без валенок. Сообразила, что надо бежать, встала за дверью. И вижу, часовой. Он повернулся спиной, и я побежала в сарай. К вечеру вытащили меня, я была без сознания, руки-ноги обморожены. Мама думала, палец один отвалится, чёрный был. Очнувшись, я поняла, что лежу под кроватью, за ящиками. Испугалась. Оказывается, это была кукольная фабрика, там сейчас кинотеатр «Беларусь»: подпольщики меня спрятали. У окна на столе лежала мёртвая женщина, и крысы всё лицо ей изгрызли. Я была в ужасе.

— Как спаслась ваша мама?

— Повезло, что в сорок первом немцы были ещё беспечные. Заорали — где твой муж? На работе. Забрали её в автомобиль. Она показала на один дом — вот, мол, там живёт парень, что с мужем работает. Эти придурки пошли за ним, оставив маму в машине, и она убежала к подруге. Вскоре к ней подошёл человек, сказал — я от твоего мужа, отведу тебя к нему. Мама взяла меня с собой — я теперь знаю, где была явка: рядом с нынешним Домом моделей, во дворе. Он завёл нас в руины, свистнул, из окна спустили лестницу, и мы забрались в дом. Отец сказал — завтра я со старшим сыном ухожу к партизанам. И больше года мы о них ничего не знали. Мой другой брат, оставшийся с нами в гетто, после погиб. Он ушёл в колонне на работу, и вечером не вернулся: его в чём-то обвинили, расстреляли.

— Вы научились скрываться во время погромов?

— Да, дети стали настолько умными...Я понимала, что итог облавы один — либо тебя убьют на месте, либо отправят в концлагерь. Мама и я знали все «малины» в ближайших домах, где можно укрыться. Заходишь в комнату, стоит шкаф, а внизу яма. Прыгаешь туда, закрываешь сверху крышкой, сидишь, еле дышишь. Вторая «малина» была через дорогу. Однажды четыре дня подряд шёл погром — СС и полицаи искали детей, стариков, что не могут работать. Не было ни еды, ни воды. Маленькая девочка среди нас заплакала. И её задушили на глазах у матери: всего спряталось 60 человек, и никто не хотел умирать.

— Это ужасно.

— Что поделаешь, люди обезумели. Рванулись и ко мне, но мама заявила — не троньте её, Фрида не заплачет! Она приносит счастье, вы останетесь в живых. Я лежала в убежище четыре дня, и ни звука не проронила. Мы были умнее, осторожнее стариков. Гетто маленькое — 120 тыс. человек всего, деревянные дома. Знаете, мне и сейчас там ходить так страшно — я передать не могу. Все деревья вырубили, всю мебель пустили в печи. Морозы стояли жестокие, а у нас и зимней одежды нет: бежали из Белостока летом. По утрам у домов складывали тела умерших от переохлаждения. 20 марта 1942 года гауляйтер Кубе посетил гетто, чтобы показать свою доброту на камеру. Согнали детей, он улыбался, раздавал им булочки и конфеты. А едва уехал, малышей подвели к яме и расстреляли. Я не могу это забыть. И люди должны помнить! Ведь каждого может такая судьба постичь!

— Чем вы питались?

— Тем, кто не работал, и крошки еды не полагалось. Дети пролезали под проволоку, ходили к белорусам и русским, просили еду. Их кормили, укрывали: те, кто так поступал — герои. Наказание же всегда одно — спрятал еврея, тебя убьют вместе со всей семьёй. Я не была похожа на еврейку — беленькая, голубые глаза. Кусочек хлеба мне подавали, картошину. Воды в гетто не было, колонки не работали. Ничего там не было, кроме смерти. Мыться нечем, коростой покрывались, чесотка, вши, ведь жили по нескольку семей в комнате — по очереди на диванах спали, на полу, на столах. Я чувствовала вечный страх, привычка образовалась при ходьбе оглядываться вкруговую. Мы полицаев больше боялись, чем немцев. Немца можно обмануть, а местные знают, куда ты побежишь. Им любого из нас было жизни лишить — как воды выпить. На моих глазах убивали людей. Я помню — лежит человек, в голове маленькая ранка, я удивляюсь: как, от такой маленькой дырочки он и умер? Врезалось в память — немец берёт ребёнка за ножку, и об угол дома его головкой. Или как после расстрела евреев на Обувной мы с мамой видели: по улице кровь течёт ручьём, столько людей убили. Сейчас молодёжь и не поверит, что такое было. А было же.

Хорошо без смерти

— Когда вам удалось выбраться из гетто?

— В 1943 году. Папа наш организовал партизанский отряд имени Кутузова, и мой старший брат стал у них подрывником — 17 немецких эшелонов под откос пустил! Отец прислал за мной связного в гетто — белорусского крестьянина, который тайно переправил в лес уже человек десять. Мы с мамой наблюдали на Танковой улице, следили, как часто ходят у колючей проволоки немцы и полицаи: дети могли под этой проволокой пролезать. И мама говорит — вон подвода со связным, к ней беги. Меня оставили у крестьян в деревне Полесье, там каждый двор прятал одну еврейскую семью — я пасла козу и была абсолютно счастлива. А после переправили и маму, и нас забрали в отряд. Как хорошо стало — ты не думаешь о погромах, смерти, глотке воды. В Минск я вернулась уже в 1944-м вместе с Красной Армией — один солдат меня на руках через речку перенёс. Мы приход красноармейцев все эти три года оккупации ждали, словно появление Бога на Земле.

— Что вы скажете о вашем нынешнем отношении к немцам?

— Их поведение было нечеловеческое. Да и не только немцев. Вот, говорят — просвещённая Европа. А кто нас расстреливал? Литовцы, латыши, украинцы и немцы. Я литовской послихе у мемориала жертвам Холокоста в Яме сказала — тут стоял детский дом. Юденрат, еврейский совет, собрал внутри сирот укрыть от дождя и снега, но кушать им было нечего... даже не обогревали здание. И литовские полицейские, именно литовские, по приказу немцев ножами зарезали их всех. А детям-то от силы полтора-два годика, они полумёртвые, умерли бы вскоре и так. И я говорю послихе — ваши в детдоме всех вырезали. А она мне отвечает спокойно — да, я знаю. До сих пор себя корю, что в рожу ей не плюнула. Удивительно, но для еврея немец был лучше литовца или украинца. Но это не значит, что я их люблю. Ездила я в Германию и спросила — можно ли мне сделать встречу с бывшими солдатами вермахта? Там обрадовались — вы хотите с ними помириться? Нет, говорю, хочу им в горло вцепиться, и меня уже не оторвут. Хоть одного, но я бы задавила.

— Они согласились встретиться?

— (смеётся) Нет почему-то.

https://aif.ru/politics/world/-plyunula-by-v-rozhu-poslu-lit...

Беженец Хасан уже лет десять лет как перебрался сюда из Сирии, и открыл закусочную. Конечно, посетителей не так много, как было бы в Вене (населения-то 17 000 человек) но он не унывает: «Здесь раньше не было восточных ресторанов, — объясняет сириец. — Поэтому пока я вне конкуренции. Но конечно, наших с каждым днём всё больше — появился арабский супермаркет, таксисты в основном из Ливана». Кафе Хасана подаёт шаурму, кебаб и пиццу, и хозяин жалеет, что нет толп туристов. «Могли бы сделать здесь музей! — возмущается он. — Знаменитый же человек, всё равно, что Моцарт. У меня бы больше клиентов пришло. А они взяли и стройку затеряли». Заведение сирийца находится напротив дома, где 20 апреля 1889 года родился младенец, ставший виновником гибели десятков миллионов людей. Именно здесь, в пограничном австрийском городке Браунау-на-Инне, 136 лет назад в номере местной гостиницы появился на свет Адольф Гитлер.

Дракон из сказки

Браунау ничем не отличается от десятков маленьких австрийских городов. Старинные церкви, кафе со сладостями, фургон в центре, торгующий горячими сосисками, ратуша с изображением старичка с длиннейшей двойной бородой, чем-то похожего на сказочного гнома. Между тем, это реальный персонаж — городской капитан (управляющий) Ганс Стайнингер: в XVI веке он многие годы возглавлял Браунау. Закончил жизнь комично — наступил себе на бороду, упал с лестницы и сломал шею. Злополучная борода сохранилась, и выставлена для обозрения в музее города по соседству. Разноцветные домики помогают убеждению, что ты находишься в старой сказке. Но, как общеизвестно, в каждой сказке имеется зло.

Гитлер и стал её чудовищем, чёрным драконом: тьма от его крыльев накрыла Браунау навсегда. Я дважды послал запрос в пресс-службу мэрии насчёт интервью — мне никто не ответил. 25 лет назад, когда я впервые побывал в Браунау, в городской администрации признались — они не желают говорить о фюрере, но мечтают, чтобы в городок приезжали туристы. «И чем вы планируете их привлечь?» — спросил я. «Э-э-э, ну...нашим сервисом в отелях» — брякнула сотрудница мэрии. Всего в Браунау 9 гостиниц, и стоят дороже венских — есть номера за 140 евро. Понятно, зачем сюда ездят.

Фюрер за 1,5 миллиона

Дом Гитлера на улице Зальцбургер Форштадт находится на ремонте: его уже пару лет переделывают в полицейский участок. Дважды финансирование прекращалось, денег не хватало. Сейчас работы возобновились, но идут неспешно. В 1938 году здание XVII века в выкупил рейхсляйтер Мартин Борман, дабы создать музей. Адольф Гитлер родился на третьем этаже — номер в гостинице «У померанца» арендовал его отец, таможенный чиновник Алоис Гитлер (ранее Шикльгрубер). С тех пор, в помещении в разное время действовали и пивная, и библиотека, и клуб занятий для детей с умственными отклонениями. У входа установлен валун из каменоломни концлагеря Маутхаузен, с надписью на немецком — «За мир, свободу и демократию. Не допустим фашизма вновь — миллионы погибших просят об этом». Хотели сделать памятную доску, однако хозяйка дома Герлинда Поммер разрешения не дала. Её мать купила здание в 1954 году, и к фрау Поммер оно перешло по наследству. В 1955-м, когда Австрии вернули независимость, правительство попробовало снести дом, но выяснилось, это невозможно — за сотни лет старые строения слиплись стенами, придётся сносить целый квартал. Продавать здание Герлинда не соглашалась. В итоге, в Австрии приняли специальный закон и принудительно выкупили помещение за 800 000 евро. Хозяйка подала в суд, ей повысили сумму до 1,5 миллиона евро, но дом Гитлера назад не вернули. Жители этим недовольны.

«Вычеркнуть Гитлера»

«О какой демократии мы говорим, если у женщины отнимают её собственность по принципу — „мы так хотим“? — возмущается 49-летний Иоганн, хозяин местного кафе. — Это такая же диктатура, как при Гитлере». Он считает идею сноса здания глупостью. «А какой смысл? Хорошо, снесут его, что дальше? Гитлер после жил в Пассау, Линце, Вене, Мюнхене, Берлине: давайте тоже все дома, имеющие к нему отношение, там разрушим. Чиновники Браунау борются непонятно с чем. Знаете, простейшая идея — устроить в доме Гитлера музей безумных преступлений нацизма. И всё! Меня тоже бесит, что в Браунау приезжают неонацисты. Но давайте их штрафовать, арестовывать. Иначе такими мерами весь город придётся с лица земли стереть. Следует, чтобы злодеяния Гитлера помнили, но наши власти стараются вычеркнуть палача народов из истории Браунау, и делают вид, что его тут никогда не было. Это идиотизм».

Я захожу в церковь святого Стефана, куда когда-то ходила молиться Клара Гитлер — мать Адольфа. Двое её старших детей — Густав и Ида, умерли от дифтерии. Говорят, Клара молилась очень истово — часами, упрашивая Господа оставить жизнь её третьему ребёнку, родившемуся хилым и слабеньким. Молитвы обезумевшей матери были услышаны. Её дитя выжило, чтобы испить кровь миллионов.

«Хотим великую Германию»

Придурков, поклоняющихся Гитлеру, сюда и верно приезжает много. В книге отзывов церкви святого Стефана попадаются записи «гостей» — «Здесь был фюрер, и мы тоже!» и «Мечтаю о появлении новой великой Германии».

Снаружи на церковной стене, под оскалом каменного черепа выбиты имена горожан, погибших в Первой мировой войне. Часто место их гибели указано как Russland, то есть Россия. В Третьем рейхе горожане Браунау страшно расстраивались, что фюрер ни разу не посетил свой родной город. Он бывал в Линце, Вене, а вот в Браунау больше никогда — с тех пор, как покинул его вместе с семьёй в трёхлетнем возрасте.

Кто знает, возможно, Гитлер не хотел сюда возвращаться подсознательно — его отец Алоис пил, избивал жену Клару, в пьяном угаре доставалось и ребёнку: соседи отмечали, что тот выходил играть на улицу с синяками на лице. В 1989 году в Браунау вздумали устроить факельное шествие неонацисты, но тогда все до единого жители городка вышли на улицу, и дружно скандировали — «Вон отсюда!». Сейчас Гитлер, называвший немцев «расой господ», явно распсиховался бы, увидев в Браунау иммигрантские «точки» с шаурмой и халяльный супермаркет. Кстати, в 2015 году в доме фюрера собирались оборудовать пункт приёма и оказания помощи внезапно хлынувшим в Европу беженцам из Сирии, но тут уже серьёзно запротестовали горожане.

«А почему не гестапо?»

«Я не хочу, чтобы мой город ассоциировался с величайшим убийцей и самым кровавым диктатором в истории человечества, — говорит мне 37-летняя Анна, прогуливающая собачку. — Но что я могу сделать? Мы не способны передвинуть Браунау в другое измерение. И если взорвём дом Гитлера, ничего нового не произойдёт». В отличие от остальных горожан, с кем я беседовал, Анна в курсе жертв, понесённых советским народом. «Это ужасно, у вас больше 25 миллионов человек погибло. Вы, наверное, теперь ненавидите всех немцев?». «Нет, — отвечаю я. — Мы ненавидим Гитлера и нацистов». «Наша мэрия изо всех сил показывает, что сражается с наследием фюрера, — задумчиво произносит Анна. — Но, на самом деле, это лишь превращает ситуацию в дешёвый цирк. Люди издеваются — что, в доме Гитлера откроют пункт полиции? А почему не гестапо?».

В Браунау меня привёз немец, родившийся в Мюнхене — его дед был членом НСДАП. Я сажусь в машину, и мы едем обратно. На границе с ФРГ полиция останавливает автомобили, и тщательно проверяет документы у граждан «восточной внешности». «Интересно, когда вы этот проклятый дом забудете?» — интересуется у меня водитель. «Да вообще никогда, — без улыбки сообщаю я. — Потому что для нас он тоже — проклятый».

Улицы австрийского города Браунау-на-Инне, где родился Адольф Гитлер

https://aif.ru/politics/world/-a-pochemu-ne-gestapo-dom-gde-...

Утро, выходной день, людей нет. Надпись на латышском языке на входе: «За этими воротами стонет земля», — строчка стихов поэта Эйженса Вевериса, латыша, бывшего узника концлагеря. Отчётливо звучит метроном, отбивающий ритм сердца. Я иду по огромному полю, и у меня есть полное ощущение, что почва пульсирует, как живой организм. Знаю людей, которые не смогли сюда прийти — как они сказали, «кажется, едва ступлю на траву, наружу выступит кровь».

Восьмидесятилетие освобождения концлагеря Саласпилс (по-немецки он назывался Куртенгоф) прошло почти незамеченным: нынешние власти Латвии из кожи вон лезут, стараясь принизить масштаб жертв фабрики смерти. Советская историография называла 100 тысяч погибших в Саласпилсе, нынешние латвийские историки настаивают на...2 000. Эту цифру радостно подхватили и Германия, и Франция, и Британия. Более того, на государственном уровне в Латвии продавливается мнение, что это «воспитательно-трудовой лагерь», а не концентрационный. «Я не удивлюсь, если скоро нам скажут — тут роскошный санаторий был, где людей нежили, делали массаж и водили в солярий, — говорит мне рижский бизнесмен Виктор Александров (имя изменено). А 12 октября 44-го пришли злые красноармейцы, и прикрыли чудный курорт».

Люди несут мёртвым игрушки

От бараков на месте лагеря, чьё строительство началось осенью 1941 года, остался только фундамент: немцы снесли их при отступлении. Здания сооружали немецкие евреи и советские военнопленные, практически все они погибли при строительстве. Кстати, Саласпилс — это вовсе не один лагерь, а целый комплекс — в него входило не только поле, где сейчас расположены памятники, а и соседний Stalag 350, и другие «лаги». Попавших в плен советских солдат и офицеров держали на голой земле под дождём, на холоде за колючей проволокой, и почти не кормили. Люди теряли разум от голода, обгрызали кору на деревьях в человеческий рост, 95 % пленных умерло в первую же зиму. У фундамента, ближе к дальнему краю поля, меня встречает чудовищное зрелище — огромное скопление детских игрушек. Латвийская полиция регулярно их убирает, а люди всё равно несут и несут. Здесь находился детский барак Саласпилса, куда с 1942 года помещали детей партизан из РСФСР. Весной 1943-го привезли тысячи белорусских мальчиков и девочек из сожжённых деревень после карательной операции «Зимнее волшебство».

Советские историки публиковали свидетельства, что через Саласпилс прошли 12 000 детей, и 7 000 были умерщвлены самыми зверскими способами. Сразу же после освобождения концлагеря лишь в одном месте раскопок нашли 632 трупа ребёнка от пяти до девяти лет. Они лежали друг на друге, слоями — те тела, что немцы не успели сжечь. До сих пор при попытках что-то копать на территории лагеря исследователи наталкиваются на пепел и кости — эсэсовцы и латышская охрана Саласпилса несколько месяцев перед приходом РККА сжигала мёртвых малышей, чтобы скрыть масштаб преступлений. Кстати, весь архив концлагеря тоже полностью уничтожили и рассуждать, что там якобы были убиты «всего» 2 000 человек, по меньшей мере глупо. Но историков Латвии это не смущает.

Брали кровь «для здоровья»

Игрушек у детского барака сложено очень много — и плюшевые медведи, и тигры из мультфильмов, и слон, и куклы, и пожарные машинки. Мокрые от утренней росы медвежата молча смотрят на тебя пластмассовыми глазами — изнутри течёт вода, словно слёзы. Только после «Зимнего волшебства» сюда привезли 20 000 женщин с детьми — из Белоруссии, Ленинградской и Псковской областей. Малыши умирали сотнями — от голода, холода (в баню их гоняли по снегу голыми) и сыпного тифа. В бараках не давали одеял и подушек — спали на досках, ели баланду из картофельной ботвы. По показаниям маленьких узников, медицинская служба вермахта массово выкачивала у них кровь для переливания раненым на фронте немецким солдатам, из-за чего истощённые дети быстро погибали. «Кого забирали в больницу, тот оттуда уже не возвращался», — сказала мне бывшая узница концлагеря Елена Грибун.

Тем не менее, у латышских историков хватило наглости объявить выкачивание у детей крови «советской пропагандой». Сначала «учёные» вроде сотрудника Музея оккупации Улдиса Нейбургса и «специалистки» Рудите Виксне заявили, что в Саласпилсе немцы вообще не брали у детей кровь — это «миф советских лжецов». Их выступление вызвало скандал и протесты выживших узников концлагеря, которые все до одного подтвердили — кровь у них ещё как брали. Тогда Нейбургс и Виксне нехотя признали — да, кровь у детей немцы действительно забирали, но якобы...с целью анализов. «Вы не можете знать, для чего именно немцы выкачивали из вас кровь, — на голубом глазу говорили они заключённым. — Может, это требовалось для выявления состояния вашего здоровья». Короче, плюй им в глаза, всё равно божья роса.

«Убивайте подручными средствами, экономьте патроны»

Выставка предметов, принадлежавших узникам Саласпилса на входе в мемориальный комплекс, тоже содержит изрядно вранья. Там отсутствуют фото детей-скелетов, зато есть письма родственников латышским заключённым: «Посылаю тебе масло и свинину», — вот, дескать, как хорошо жилось узникам.

В экспозиции ни единого слова о том, что концлагерь охраняла латышская рота СС оберштурмфюрера Калейса (центр Симона Визенталя обвинял её в причастности к гибели 30 000 человек), и что людей со станции в лагерь доставлял латышский «шуцманшафт» — вспомогательная полиция. Власти всеми силами пытаются показать, что тогдашние граждане страны якобы непричастны к убийству узников. Заявляется следующее — раз газовых камер не было, значит, Саласпилс и не концлагерь. Тот факт, что людей под угрозой казни заставляли работать, таская камни по 15 часов в день, в ходе чего тысячи умирали на месте, правительство Латвии не волнует. Хотя даже рейхсфюрер СС Гиммлер в 1943 году определил Саласпилс именно как концентрационный лагерь со всеми вытекающими последствиями. Гиммлер же велел убивать детей «подручными средствами»: ударом приклада, для экономии нужных фронту боеприпасов. «Мифы про убийство детей придумали в СССР», — беззастенчиво лжёт латвийская газета Latvijas Avīze. «Мы показываем историю Саласпилса, очистив её от грязи, налипшей в советские годы», — завирается экс-министр культуры Даце Мелбарде.

Дикое количество лжи

Саласпилский мемориальный ансамбль создали в 1967 году, кстати, именно латышские скульпторы — Гунар Асарис, Ольгерс Остенбергс, Иварс Страутманис. Сюда перенесли землю из 23 концлагерей со всей территории Латвии. Особо известны статуи «Мать» — женщина, прячущая за спиной детей, «Несломленный» — с умирающим человеком, «Рот фронт» — группа со сжатыми кулаками. Скульптуры давно в ужасном состоянии — бетон крошится от сырости, порос мхом. Никто их не реставрирует.

Зато потратили 300 тысяч евро на выставку с письмами, что узникам шлют свинину, и на установку двух стеклянных стел. На одной — пояснения, что СССР придумал «мифы» о Саласпилсе, на другой — что Латвия была захвачена Советским Союзом в 1940 году. Какое отношение это имеет к концлагерю, существовавшему в 1941–1944 гг.? Никто объяснить не может. Отдельные «умники» предлагали снести скульптуры и разбить парк с цветочными клумбами — мол, избавимся от «мрачного советского наследия». На плите у входа лежат живые цветы, установлены свечи. Их приносят жители Латвии, дабы почтить погибших. Полиция сбрасывает цветы, но меньше их не становится. Память жива. И, несмотря на то, что латвийские историки ведут свою мерзкую войну с мёртвыми детьми, заливая общество тоннами лжи, исказить правду о зверствах Саласпилса не получается. Как и тот факт, что работу чудовищного концлагеря остановил именно советский солдат.

Все видео проекта «Непобедимые»

«Дети открывали рот, падали под стол и умирали. А выжившие бросались на их еду». Читайте в ближайшие дни страшные интервью бывших узниц Саласпилса на aif.ru.

Концлагерь Саласпилс

https://aif.ru/society/history/-skazhut-massazh-tam-byl-soly...

«Пятнадцатилетние мальчики из гитлерюгенда хвастались друг перед другом - кто из них больше убил беззащитных людей. Один достал из кармана и показал приятелю связку отрезанных ушей - оба засмеялись. Один фермер нашёл у себя русского, прятавшегося в хлеву с овцами, и ударил его ножом - человек бился в конвульсиях, а жена убийцы расцарапала умирающему лицо. 40 трупов сложили на улице деревни Рид-ин-дер-Ридмаркт со вспоротыми животами, выставив наружу половые органы: девушки, проходя мимо, смеялись». Читая архив концлагеря Маутхаузен, мне (побывавшему в Афганистане, Ираке и Сирии) приходилось делать перерывы, чтобы успокоиться, - кровь стынет в жилах, когда узнаёшь, что добропорядочные австрийские крестьяне вытворяли со сбежавшими советскими военнопленными всего за 3 месяца (!) до Победы. И лишь одна-единственная женщина в Австрии, многодетная мать Мария Лангталер, рискуя жизнью, спрятала узников Маутхаузена. А четверо её сыновей в этот момент воевали на Восточном фронте…

«У вас нет Гитлера»

В ночь с 2 на 3 февраля 1945 г. из Маутхаузена был совершён самый массовый в его истории побег. Одна группа заключённых блока № 20 забросала вышки с пулемётчиками камнями и черенками от лопат, вторая мокрыми одеялами и телогрейками замкнула электрическое ограждение. 419 пленных советских офицеров сумели вырваться на свободу. Комендант лагеря, штандартенфюрер CC Франц Цирайс призвал население окрестных деревень принять участие в поисках беглецов: «Вы же страстные охотники, а это куда веселее, чем гонять зайцев!» Старики и подростки объединились с СС и полицией, чтобы ловить по лесам и зверски убивать еле держащихся на ногах от голода и мороза людей. За неделю погибли почти все беглецы. Спаслись лишь 11 человек, двоих из них - офицеров Михаила Рыбчинского и Николая Цемкало - приютила крестьянка Мария Лангталер.

- Русские средь бела дня постучались к нам в дверь, - рассказывает дочь Марии, 84-летняя Анна Хакль, которой на момент событий было 14 лет. - Попросили дать им поесть. Я спрашивала после: почему пленные осмелились зайти в наш дом, когда все люди вокруг просто обезумели? Они ответили: «Мы заглянули в окно, у вас на стене нет портрета Гитлера». Мать сказала отцу: «Давай поможем этим людям». Папа испугался: «Ты что, Мария! Соседи и друзья донесут на нас!» Мама ответила: «Быть может, тогда Бог оставит в живых наших сыновей».

Сначала пленных спрятали среди сена, однако утром на сеновал нагрянул отряд СС и переворошил сухую траву штыками. Рыбчинскому и Цемкало повезло - лезвия чудом их не задели. Через сутки эсэсовцы вернулись с овчарками, но Мария увела узников Маутхаузена в каморку на чердаке. Попросив у мужа табак, она рассыпала его по полу… Собаки не смогли взять след. После этого долгих 3 месяца офицеры скрывались у неё дома на хуторе Винден, и с каждым днём было всё страшнее: сотрудники гестапо постоянно казнили предателей из местного населения. Советские войска уже взяли Берлин, а Мария Лангталер, ложась спать, не знала, что случится завтра. 2 мая 1945 г. рядом с её домом повесили «изменника»: бедняга старик заикнулся, что, раз Гитлер мёртв, надо сдаваться.

- Я сама не знаю, откуда у мамы взялось такое самообладание, - говорит Анна Хакль. - Однажды к нам зашла тётя и удивилась: «Зачем вы откладываете хлеб, для кого? Вам же самим есть нечего!» Мать сообщила, что сушит сухари в дорогу: «Бомбят - вдруг придётся переехать...» В другой раз сосед посмотрел на потолок и сказал: «Там что-то поскрипывает, словно кто-то ходит…» Мама рассмеялась и ответила: «Да ты чего, это всего лишь голуби!» Ранним утром 5 мая 1945 г. к нам на хутор пришли американские войска, и части фольксштурма разбежались. Мама надела белое платье, поднялась на чердак и сказала русским: «Дети мои, вы едете домой». И заплакала.

Обезумевшие от крови

Когда я разговаривал с жителями сёл вокруг Маутхаузена, они признавались: им стыдно за жуткие зверства, которые сотворили их деды и бабки. Тогда крестьяне издевательски прозвали резню «Мюльфиртельская охота на зайцев». Наших пленных сотнями забивали насмерть обезумевшие от крови «мирные граждане»... Только в 80‑90‑е гг. об этой страшной трагедии в Австрии начали говорить - сняли фильм, вышли книги «Февральские тени» и «Тебя ждёт мать». В 2001 г. с помощью организации Социалистической молодёжи Австрии в деревне Рид-ин-дер-Ридмаркт установили памятник погибшим советским узникам. На гранитной стеле изображены палочки - 419, по числу беглецов. Почти все зачёркнуты - лишь 11 целы. Помимо фрау Лангталер русских рискнули спрятать в хлевах для скота «остарбайтеры» из поляков и белорусов.

К сожалению, Мария Лангталер умерла вскоре после войны, а вот спасённые ею люди прожили долгую жизнь. Николай Цемкало скончался в 2003-м, Михаил Рыбчинский пережил его на 5 лет, вырастив внуков. Дочь Марии, 84-летняя Анна Хакль, до сих пор выступает с лекциями о событиях «кровавого февраля». Увы, Мария Лангталер не получила никакой награды за свой подвиг от правительства СССР, хотя в Израиле немцев, прятавших во время войны евреев, награждают орденами и званием «праведника». Да и у нас эта страшная резня мало кому известна: к памятнику в Рид-ин-дер-Ридмаркт почти не возлагают цветов, все траурные мероприятия проходят в Маутхаузене. Но знаете, что здесь главное? Все четверо сыновей Марии Лангталер впоследствии вернулись с Восточного фронта живыми - словно в благодарность за добрые дела этой женщины. Вот это, пожалуй, и есть самое обыкновенное, но в то же время настоящее чудо…

https://aif.ru/society/history/podvig_bez_nagrady_mat_nacist...