Двадцать девятая
Глава 38
Яркое утреннее солнце заливало равнину Тсана, отражаясь вдалеке бликами в Сестринских озёрах. Тихо шелестели то тут, то там уцелевшие колосья, когда-то ровным ковром покрывавшие долину. Теперь же вытоптанные поля обнажили землю и камни, и густорастущая трава осталась лишь в самом сердце равнины, там, куда пока дороги не было. По ту сторону, закрывая путь на запад, выстроились ряды ненавистных гхархов, жалких прихвостней некогда великих магистров, а ныне — последнее препятствие на пути к древней столице нашей Родины. К дому, куда мы должны вернуться!
Старший Кан ехал вдоль рядов и кричал то, что и обычно кричат перед боем. Мы слышали такие речи уже столько раз, что и не сосчитать. Но сегодня был особенный день, день, к которому мы шли три долгих года, и дошли немногие, поэтому мы слушали.
— Сегодня великий день! День нашего возвращения! Между нами и нашим домом встали жалкие переростки. Их согнали сюда так много. И их так мало, чтобы остановить нас! Мы пришли сюда не для того, чтобы повернуть назад, мы пройдём сквозь ряды этих тварей и ничто нас не остановит! Сегодня! Сегодня мы увидим шпили нашего храма! Сегодня войдём в город и нас будут встречать, осыпая цветами юные жрицы! Так не посрамим память наших братьев, положивших свои жизни, чтобы мы пришли сюда! Покажем им, что всё было не зря! Вперёд, братья! За мной!
Старший Кан поскакал первым, ведя за собой нашу лавину. Вместе с нами разгонялись лавины канов левого и правого крыла. Необоримая сила неслась на гхархов, сильных, выносливых, ловких тварей, суетившихся по ту сторону долины.
— Сегодня тот день! — прокричал мне безымянный брат мой, — Скорее! Собираешься жить вечно?! — его конь был резвее моего, но сегодня я соберу больше голов врагов. Как и всегда. Все это знают.
— Слава ТаУну! Таун! Таун! — гулко закричали братья вокруг меня, и все три лавины заухали эхом затопив долину громким «Та-у-ун! Та-у-ун!».
Не нужны речи, если лавины ведёт Таун. Все знают, что Таун здесь.
Страшный вой раздался впереди. Нас встречали. Гхархи выстроились как умели. Их наскоро научили строю, столь чуждому этим тварям, сколь чуждо им было само их бытие. Шансов у них не было. Через миг мы врезались в толпы гхархов тремя клиньями, рубя направо и налево. Через полчаса всё было кончено.
Великий Кан был мёртв. Мертвы были каны левого и правого крыла. Так бывает, если ты — остриё копья. Каны редко переживали минуту высшей славы. Каждый кан знает, что его ждёт, когда ему выпадает высший жребий.
Мертвы были и наши враги. Гхархи не умели отступать. Умирая, даже последние из них пытались забрать с собой кого-то из нас. Много братьев полегло. Не в первый раз. Бывало и хуже, когда магистры ещё обладали Башней Ветров.
Мы не остановились. Хоронить павших и излечивать раненых следом за нами придут наши безымянные сёстры. Нас ждём Вечный Касар, наш великий город, захваченный проклятым предателем, одурачившим магистров и совет старейшин, и бесправно занявшим престол.
Через час показались шпили Храма Солнца. И вот уже перед нами наш родной город. Где-то там, среди плоских крыш затерялся и мой дом. Дом, где я буду уже сегодня!
Касар не имел стен. Касар не боялся никого. Зачем тебе стены, если у него есть мы.
Зачем Касару мы, если у него есть магистры, решил предатель.
Магистры молча стояли на нашем пути. Последние шестеро. Им не нужна была армия. Им не нужны были мы. Так думали и те одиннадцать магистров, чьи головы остались позади.
Тихо прошелестел огненный шар, врезавшись в наши ряды. И рассыпался стайкой птиц, наполнив воздух вокруг прохладой и отозвавшись детским смехом. Таун, наследник, выехал вперёд и поднял руку, улыбаясь. Он хотел говорить, а не убивать. Его право.
В ответ в него полетел ещё огненный шар. И ещё. Затем поток острых камней. Огненные шары рассыпались на лету, камни падали не долетая, выстроившись в причудливую дорожку. Сил у стариков хватило ещё на небольшую бурю, но она были ничто по сравнению с той, что встретила нас у Башни Ветров. Таун угомонил и бурю. Пусть и не сразу. На его лице уже не было улыбки, но руку он всё так же держал в мирном жесте. Он не хотел смерти последним хранителям знаний.
— Мне нужен лишь Цахор, — громко прозвучал звонкий детский голос наследника. — Вы все останетесь жить, всё станет как раньше.
— Как раньше уже не будет, — громко, срывающимся голосом, проскрипел старик Ткор, старший из магистров. — Мы либо остановим вас, либо падём. У нас нет выбора.
— Мы дали клятву крови, — эхом отозвался Бакор, старый смотритель Башни Ветров, — Даже ты тут бессилен. Мы должны исполнить волю Владыки.
— Он просто предатель, так что ты неправ дважды, Бакор, — наследник наконец снова улыбнулся. — Я вызываю тебя, Цахор, на поединок мечей, сталь против стали. Моя рука против твоей руки. Покажись, у тебя больше нет власти над ними. Или ты струсил? Или ты не чтишь Правду Предков? — голос Тауна, ещё ребёнка, предательски сорвался на хрип.
Клятва крови Владыке теряла свою власть на время поединка. Все это знали.
Предатель появился будто из ниоткуда, шагнув вперёд прямо сквозь ряд магистров.
— Я пришёл сюда, согласно Правде Предков, маленький мальчик. И спас нас всех. А теперь ты привёл сюда столько людей, маленький мальчик, для чего? Что ты хочешь сотворить с нашим родным Домом? Для чего ты раз за разом всё ломаешь, маленький мальчик? Я принимаю твой вызов и буду биться сам. Кто будет твоей рукой, маленький мальчик, или ты осмелишься выйти сам?
Цахор попал точно в цель. Там, где были бессильны огонь, земля и ветер, острое слово пронзило самое сердце маленького наследника, и вот-вот могло случиться непоправимое…
Я выехал вперёд, подняв руку в мирном жесте, громко сказав «Та-у-ун!»
Слова, готовые были сорваться с губ «маленького мальчика», убившие бы его, и всех нас, так и не были сказаны в ответ. Таун снова улыбался. Но не успел он ответить, как Цахор снова заговорил:
— Ты дашь убить Владыку в поединке своему безымянному брату? Я думал в тебе больше чести, маленький мальчик. Ребёнок не чтит заветы предков! Как же ты будешь управлять страной, маленький мальчик, убив руками безымянного своего родного дядю?
— Я дал ему имя. — ответил Таун, и лишь тишина была ему ответом. Цахор лишился дара речи, утратив своё главное оружие.
— Ты с ума сошёл, клятвопреступник!? — в полной тишине заорал магистр Мтир, верховный жрец Храма Солнца. — Ты дал имя безымянному! Во имя чего!
— Я дал ему имя, его зовут Тер, и это уже свершилось. Он будет моей рукой на поединке мечей, сталью в моей руке. Как завещано в Правде Предков. И не тебе меня судить, жрец, так было предначертано в пророчестве Пещеры Теней.
Судьба — от неё не уйдёшь. Мы все это знали. Даже Цахор понял что время слов прошло и с решительностью обречённого достал свой меч. Меч, доставаемый из ножен, вспыхнул сперва огнём зари и затем засветился ярким солнцем. Никто не мог смотреть на Солнечный Клинок кроме его обладателя. И я закрыл глаза. Слез с лошади. Достал свой меч. Простой меч, честную сталь. И пошёл на звук, где тихо шелестел воздух, сгорая вокруг Солнечного Клинка.
Цахор не был плохим воином. Он всю жизнь провёл в битвах с мечом в руке. Он не был одним из безымянных братьев, но ничем не уступал никому из нас. В другой жизни, мы бы приняли его к себе, и он снял бы немало голов врагов. Но сейчас он был против нас всех. И напротив меня.
Я сделал ещё шаг и остановился, услышав его движение, став в стойку Двух Вдохов. Нельзя недооценивать врага. После давящей тьмы Пещеры Теней драться, не видя ничего вокруг, было уже делом привычным. Безымянные братья быстро привыкают ко всему. Впрочем, я уже не был безымянным. Именно там, среди теней, мне и дали имя. Слепая Ола назвала моё имя, и Таун дал его мне.
Удар, поворот, ещё удар, Цахор был умным противником, и решил рядом быстрых атак найти слабое звено в цепочке моих движений. На кону была его жизнь, власть над магистрами, будущее нашего народа. Предатель был быстр и силён, было ощущение, что его клинок совсем ничего не весит. Он появлялся то тут, то там, невероятно тихо ступая по сгоревшей траве, и лишь шипение его клинка, рассекавшего воздух выдавало его. Впервые я задумался, а что будет, если я умру. Битва всегда заканчивалась очень быстро, и так долго я бился впервые, и я только защищался, не имея возможности нанести ни одного удара в ответ. Что будет со мной, когда я умру? Что будет после меня, будут ли меня помнить? Будут ли помнить имя, данное мне? Но я отогнал эти мысли прочь, сейчас важен лишь бой.
Ещё два удара, поворот, ещё удар. Цахор двигался всё быстрее, хоть это и было невозможно. Мне нужно было найти возможность хоть как-то ответить на очередную череду ударов, но я с каждым мигом уставал всё больше, а проклятый предатель, казалось, черпал из меня силы. Ещё удар. Ещё и ещё.
И вот он ошибся. Клинок шёл под невероятным углом, по всему выходило, что он должен пройти сквозь меня, уклоняющегося от очередного удара. Но за долю секунды я смог переставить ногу, вместо уклонения, я пошёл навстречу, а вместо плоти, его клинок нашёл пустоту. Я ударил. В первый раз в этом поединке. Не мечом — плечом, в основание руки. Дальше всё произошло очень быстро. Предатель выронил меч. Все роняют. Он отступил. Я поднял меч, широко открыв глаза. Цахор зажмурился. Теперь это был мой меч.
По Правде Предков нужно сражаться на мечах. Я кинул ему к ногам свой. Честная сталь. Цахор поднял его, уже понимая, что будет дальше. Клинок Солнца и правда почти ничего не весил. Я перешёл в стойку Пяти Вдохов. Нельзя недооценивать врага. Удар, поворот, удар. Оказывается, предатель тоже устал.
И тут он исчез, появившись за моей спиной. Неслышно побежал по сгоревшей траве и лишь такой знакомый звук рассекаемого моим мечом воздуха выдал его. Мне не нужно было видеть его. Ему нужно было видеть меня. Видеть, что я готов. Но я ему такой возможности не дал, как он не давал её мне. Эта атака была жестом отчаянья. Последним шансом.
Мой меч прошёл мимо. Мой меч в его руке. Всё было кончено. Я не успевал, поэтому рубанул наискось, уходя из-под удара. Клинок Солнца прошёл сквозь тело предателя с тихим шипением. Красивый, наверное, получился поединок. Жаль, никто его не видел.
Я забрал у предателя его ножны и свой меч. Нельзя оставлять честную сталь у столь бесчестного человека. Пусть и по Правде Предков нужно уходить с мечом в руке, предатель не заслужил такой чести.
Когда Клинок Солнца вернулся в свои священные ножны, все наконец открыли глаза. И весь город услышал наше гулкое «Та-у-ун! Та-у-ун!»
