Архив Тишины. Заказ Доставлен.

Глава 5. Последняя смена

Лена ещё некоторое время молчала, постукивая пальцами по краю стола. Я сидел напротив и старался действительно не лезть с вопросами хотя бы первые тридцать секунд, раз уж пообещал. Получалось плохо. В голове их уже накопилось столько, что можно было проводить отдельную викторину: что это за место, куда делся Валёк, почему его забыли, что за люди сидят в отражениях, какого хрена двор возле совершенно другого дома вдруг стал старше лет на пятьдесят и почему из всего коллектива именно я выиграл этот замечательный абонемент на просмотр альтернативной версии Уфы.
Наконец Лена подняла голову.
– Давайте сначала договоримся ещё об одной вещи. Я не знаю, что это такое. Вообще. Если вы сейчас ждёте рассказ про проклятие, старое кладбище под пиццерией или портал в ад, то я вас разочарую. Я сама когда-то пыталась выяснить, что здесь было раньше, спрашивала людей, искала старые планы здания. Ничего такого, после чего можно сказать: «А, ну понятно, вот поэтому у нас курьеры видят разнообразные глюки».
– Хорошее начало, – сказал я, но Лена тут же подняла ладонь.
– Вы уже перебиваете. Попробуйте хотя бы минут пять помолчать и послушать.
Я кивнул и пообещал молчать.
Она откинулась на спинку стула и ненадолго посмотрела в сторону двери, будто боялась, что кто-то войдёт и услышит разговор. Потом заговорила уже тише.
– Я сюда не администратором пришла. Я тоже курьером работала. Давно, ещё когда здесь другой управляющий был и половины нынешних сотрудников не было. Причём была ровно такой же умной, как вы сейчас. Мне дали правила, я почитала, решила, что половина написана для отчётности, а вторая половина потому, что кому-то очень нравится командовать людьми. Первые недели соблюдала, потом начала расслабляться. Не помыла сумку вечером, утром сполоснула. Мусор забыла выкинуть и так далее. Один раз через зал прошла, потому что на улице лило так, что обходить здание вообще не хотелось. Ничего не случилось. И вот после этого как раз начинаешь думать, что всё это действительно ерунда.
– А потом?
– Потом стала замечать всякое. Сначала настолько мелкое, что даже рассказывать смешно. Смотришь в стекло и кажется, что стол стоит не там. Проходишь мимо кухни, а дверь как будто дальше, чем должна быть. Кто-то идёт за спиной, оборачиваешься – никого. Я списывала на усталость. Потом однажды вечером зашла в курьерскую и минуту не могла понять, почему там четыре окна.
Я невольно посмотрел на стену. В нашей курьерской окон вообще не было. Лена заметила мой взгляд.
– Вот именно. Я тоже постояла, посмотрела, решила, что окончательно заработалась. Моргнула – обычная стена. На следующий день всё нормально, ещё через пару дней в зеркале возле туалета увидела коридор, которого здесь никогда не было. После этого подошла к управляющему. Думала, он меня домой отправит или скажет к врачу сходить. А он сначала спросил, сколько правил я нарушила за последний месяц.
– И?
– И я примерно как вы сейчас спросила: «При чём тут вообще правила?» Он мне ничего толком не объяснил. Сказал только, что если хочу, чтобы это прекратилось, надо перестать косячить, и какое-то время делать всё так, как написано на листе. Без «потом», без «забыла», без «я на минуту». Я тогда испугалась достаточно, хотя и подумала, что менеджер тоже с ума сходит.
– Помогло?
– Не сразу. Ещё какое-то время всякое попадалось. Потом реже. Через несколько недель я вдруг поняла, что уже давно ничего не вижу. Даже не могу сказать, в какой день всё закончилось. Просто перестала ждать, что зеркало покажет не то, и в какой-то момент оно снова стало обычным зеркалом.
Я немного помолчал, переваривая услышанное.
– И ты после этого решила остаться здесь работать?
Лена усмехнулась, прежде чем ответить.
– Я была моложе и глупее.
– Успокоила.
– Потом меня перевели на старшего смены, потом администратором. И, если честно, когда перестаёшь это видеть, очень быстро начинаешь убеждать себя, что всё было не так страшно. Плюс я уже знала, что делать. Правила соблюдаешь – и живёшь нормально. Да и зарплату подняли, если честно, что тоже не дало мне тогда уволиться.
– То есть они всё-таки от этого защищают?
– Я не знаю, защищают правила или нет, но если их соблюдаешь, то, в принципе, живёшь в мире и согласии со своими личными тараканами в голове. И вообще слово «защищают» мне не нравится. Пока человек работает нормально, не косячит, не выделывается, чаще всего с ним ничего не происходит. Когда начинает нарушать систематически, ему почему-то открывается больше, чем он должен видеть. Я не знаю, как это правильно сказать.
– Пиццерия показывает больше?
Лена пожала плечами.
– Может быть. Иногда у меня вообще было ощущение, что дело не в том, что вы начинаете больше видеть. Как будто вас тоже начинают замечать с той, «другой», стороны. Но это уже мои догадки, а вам сейчас и без них ужастиков хватает.
После истории с парнями в телевизоре эта мысль мне совсем не понравилась.
– А Валёк?
Лена устало вздохнула.
– Валентин правила соблюдал только тогда, когда ему было удобно. Вы сами это видели. В гостевом зале сидел, через главный вход ходил, сумку мог оставить, опаздывал. Я его постоянно гоняла, он постоянно смеялся. В какой-то момент начал вести себя страннее обычного. Спрашивал, не меняли ли мы мебель, почему дверь на склад переставили, хотя никто её не переставлял. Один раз спросил, кто сидит в гостевом зале после закрытия. Я посмотрела – там никого.
– И ты ему ничего не сказала?
– Я сказала ему перестать нарушать. Он посмеялся. Потом какое-то время вроде успокоился. А потом пропал.
– И теперь сидит в отражениях или где-нибудь глубоко в подвалах этого здания, в кандалах и на цепях? – попытался пошутить я.
– Я не знаю, что теперь делает Валентин.
– Но подобное уже было.
Она долго не отвечала, потом всё-таки кивнула.
– Было. Не один раз. Не обязательно всё заканчивается одинаково. Кто-то увольнялся и потом жил совершенно нормально. У кого-то всё проходило ещё здесь. Но были люди, которые однажды просто переставали выходить на связь. А потом происходила ещё одна странная вещь: сотрудники начинали их забывать. Сначала имя не сразу вспоминали, потом лицо, потом вообще удивлялись, о ком я спрашиваю.
– Как Саня с Андрюхой? – спросил я. Лена только кивнула.
Я вспомнил, как Андрюха сначала всё-таки вытащил Валька из памяти, стоило описать кепку и лицо, а через несколько дней уже смотрел на меня совершенно пустыми глазами.
– Почему?
– Не знаю. Я же предупреждала, что половины ответов у меня нет. Единственное, что я заметила за все эти годы: хуже всего таких людей помнят те, кто сам никогда ничего здесь не видел. Сначала ещё можно напомнить, потом всё труднее. Почему именно так – понятия не имею. Может быть, потому что у них всё это время ничего не менялось и Валентин для них просто постепенно перестал быть частью обычной жизни. Но это уже моя попытка придумать объяснение.
– А ты почему помнишь?
– Может, потому что сама когда-то всё это видела. Может, потому что слишком долго здесь работаю. Может, ещё почему-то. Я правда не знаю.
– Хорошо. А эти двое тогда почему вообще ничего не замечают? Они же тоже не образцово-показательные. Я лично видел, как Андрюха грязную сумку оставлял. Саня мусор забывал.
Лена неожиданно усмехнулась и спросила, обращал ли я вообще внимание не на то, как Андрей сидит в курьерской и считает чаевые, а на то, как он работает, когда получает заказ. Я хотел ответить что-нибудь про его бесконечные разговоры и способность одновременно жаловаться на клиента, масло в машине и цены на бензин, но пришлось признать, что ни разу не видел, чтобы он перепутал коробки или забыл часть заказа.
– Вот именно, – сказала Лена. – Андрей может два часа рассказывать, какой клиент жадный, но номер заказа всё равно прочитает верно. Александр может полсмены сидеть в телефоне с лицом человека, которому уже всё надоело, но когда ему выдают заказ, он проверяет каждую позицию. Да, мусор кто-то из них мог забыть. Андрей мог один раз бросить сумку и помыть утром. Я не говорю, что они вообще никогда ничего не нарушают. Просто у них это не превращается в привычку. Они не начинают сегодня забивать на одно, завтра на другое, потом решать, что раз ничего не случилось, значит можно вообще не обращать внимания.
– То есть два чудика, которых я считал раздолбаями, на самом деле лучшие сотрудники.
– С натяжкой можно сказать и так, если сравнивать их с вами и Валентином. Просто они работают намного аккуратнее, чем вам кажется.
– Но Андрюху я сегодня видел там. С Вальком. Причём настоящий Андрюха в это же время стоял возле меня и считал деньги. Если у него всё настолько хорошо, какого хрена второй сидел в гостевом зале?
Вот тут Лена ответила не сразу. Она потёрла переносицу, немного подумала и сказала, что именно поэтому с самого начала не хотела объяснять мне больше того, что действительно знает. Настоящий Андрей всё это время был рядом, ничего странного не видел, вечером ушёл домой и завтра, скорее всего, придёт на следующую смену. Значит ли это, что в телевизоре я видел какого-то второго Андрея, его отражение, след или вообще что-то третье, она понятия не имеет. За все годы ей попадались в отражениях люди, с которыми потом ничего не происходило: они продолжали работать, увольнялись, приходили за зарплатой и даже не подозревали, что кто-то когда-то видел их не там, где они находились на самом деле.
– Поэтому не надо сейчас делать вывод, что Андрей тоже куда-то пропадает. Я этого не говорила. То, что вы увидели его там, в первую очередь говорит не об Андрее. Оно говорит о вас. Вы всё время пытаетесь понять, что происходит с людьми, которых видите. Я бы на вашем месте больше думала о том, почему именно вы теперь способны их видеть.
Вот это прозвучало уже совсем не смешно.
Особенно потому, что я вспомнил, как тот, второй Андрюха, перестал смеяться и посмотрел прямо на меня.
Я сказал об этом Лене ещё раз. Не про сам факт, что он там сидел, а именно про взгляд. Лена кивнула.
– Вот это мне как раз и не нравится. Одно дело, когда вы видите что-то, чего здесь нет. Другое – когда оно, похоже, видит вас в ответ. Поэтому я и спрашивала тогда, посмотрел ли на вас именно тот Андрей, а не настоящий.
Я некоторое время молчал, а потом вспомнил Ленина, девяносто пять. Причём не коридор и не голос возле уха. Сначала приложение: «Заказ выдан». Я тогда точно не нажимал кнопку.
– Лен, подожди. Есть ещё одна вещь, которую я тебе не рассказывал нормально.
Она посмотрела на часы.
– У вас сегодня, похоже, вечер откровений. Давайте.
Я рассказал всё с самого начала. Первый заказ на Ленина, девяносто пять. Та же девушка, обычный подъезд, нормальная квартира, две пиццы, напиток, соус. Пятьсот рублей чаевых. Потом второй заказ туда же, на следующий день. То же имя, та же квартира, тот же почти набор. Только подъезд оказался старым и тёмным, внутри вместо нормальной лестничной площадки был коридор, который физически не помещался в доме, голос звал меня пройти на кухню, а обратно я выбирался так, будто дом решил между этажами добавить несколько лишних.
Лена слушала молча и ни разу не перебила. Когда я дошёл до голоса в машине и закрытого заказа, её лицо стало заметно серьёзнее.
– Стоп. В приложении он был отмечен как выданный? И вы точно не нажимали кнопку?
– Точно. Я тогда сам минут десять на это смотрел. Телефон всё время был в кармане, пока я оттуда бежал. Уже в машине достал, а там «Заказ выдан».
– А клиенту еду вы передали?
– Коробки возле двери оставил, если это вообще была её дверь. Но это ещё не всё.
Рассказ про пятисотку на коврике ей понравился ещё меньше. Я объяснил, что первые пятьсот от девушки всё ещё лежали в кошельке, а утром появилась вторая купюра, на которой синей ручкой было написано «НА ЧАЙ».
Лена несколько секунд смотрела на меня.
– То есть у вас стало тысяча, а второй заказ при этом в системе был закрыт?
– Именно.
Лена отвела взгляд и задумалась. Я подождал немного, потом не выдержал.
– Лен, только не начинай снова игру в угадайку. Я вижу, что ты думаешь, мне результат твоих умозаключений интересен.
Она раздражённо вздохнула.
– А если заказ всё-таки был доставлен нормально? Вы только что мне рассказывали, что видели Андрея одновременно здесь и в гостевом зале.
– Кем он был доставлен? Я там был.
Я замолчал.
Лена продолжила уже осторожнее:
– Я не говорю, что именно так всё и произошло. Я вообще впервые слышу про такой случай с заказом. Но если вы приехали по правильному адресу, заказ был настоящий, клиент существовал, а потом система отметила нормальную выдачу и деньги каким-то образом оказались у вас...
Мне очень не понравилось, куда она ведёт.
– Подожди. Ты сейчас хочешь сказать, что пока я бегал по этому ебаному коридору, ещё один я спокойно поднялся в нормальный подъезд и отдал девушке пиццу?
Лена покачала головой.
– Я хочу сказать только то, что не знаю, как это произошло. Но вы сами сегодня видели Андрея в двух местах. Почему с вами подобное не могло случиться раньше?
Я вспомнил ту девушку. Её квартиру, тёплый свет, запах духов. Представил себя, стоящего возле её двери во второй раз, совершенно спокойно вытаскивающего коробки из сумки. В то же самое время другой я таскался по тёмному коридору и разговаривал с чем-то за дверью.
– А пятьсот тогда откуда взялись?
– Откуда я знаю? Вы хотите, чтобы я придумала другое объяснение ради того, чтобы вам стало легче? Может, она и во второй раз дала чаевые. Может, нет. Может, деньги вообще появились по другой причине. У нас нет записи с камеры, где другой вы получает купюру и расписывается в получении.
– Очень убедительное объяснение. И слава богу, что записи нет. Ещё раз увидеть тот ужас я не хочу.
Лена некоторое время молчала, потом сказала:
– Но если хотите моё мнение, то после истории на Ленина я бы очень серьёзно отнеслась к правилам.
– И что мне теперь делать?
– То же, что когда-то сделала я. Работать нормально. Не «почти нормально». Не решать вечером, что сумку можно помыть утром. Не идти через зал, потому что так на двадцать секунд быстрее. Проверять заказ. Не опаздывать. После передачи сразу закрывать. Делать всё так, как написано.
– И сколько мне так работать? Неделю, месяц, год?
– Не знаю, – ответила она уже жёстче. – У меня ушло несколько недель. У вас всё зашло дальше, чем было у меня. Я никогда не видела другого человека одновременно в двух местах и тем более не ездила по заказу в дом, который внутри оказался другим.
– Отличный прогноз.
– Другого у меня нет.
Мы ещё немного посидели молча. Из кухни донёсся звон металла, потом кто-то засмеялся. За стеной проходила смена, и от этого весь наш разговор казался ещё более идиотским.
Наконец я поднялся.
– То есть план такой: я превращаюсь в идеального курьера и надеюсь, что перестану видеть параллельную Уфу.
– Не называйте её параллельной Уфой, а то я потом сама начну так называть.
– Хорошо. Пусть будет просто странная, жуткая, непонятная херня.
– Вот это максимально научно.
Впервые за весь разговор она улыбнулась.

На следующий день я вышел на смену с таким отношением к правилам, будто от каждого пункта зависела моя ипотека, жизнь и возможность дальше существовать в единственном экземпляре. Хотя, возможно, насчёт жизни я был не так уж далёк от истины.
Перед выездом я проверял заказ не просто внимательно, а с каким-то нездоровым энтузиазмом. Номер на коробке, состав, напиток, соусы, салфетки. Потом ещё раз номер. Когда в заказе было три пиццы, я пересчитывал три пиццы так, словно одна из них могла незаметно уйти по своим делам, пока я смотрю на остальные две.
Андрюха заметил это уже на первом часу.
– Ты чего там третий раз пакет открываешь?
– Комплектацию проверяю. Контрольный раз.
– Ты её минуту назад проверил, – напомнил Андрюха и посмотрел на меня с уважением, которое обычно испытывают к человеку, добровольно выбравшему себе странное хобби. – Ладно. Главное, чтобы нравилось.
Самое неприятное было в том, что после разговора с Леной я действительно начал замечать, как они с Саней работают. Раньше казалось, что Андрюха половину смены занят исключительно обсуждением чаевых, а Саня существует где-то между телефоном и стеной. Оказалось, что Андрюха мог рассказывать про клиента, который оставил двадцать рублей и при этом «ещё спасибо сказал с таким лицом, будто квартиру подарил», но руки у него в этот момент сами проверяли наклейки, напитки и соусы. Саня вообще не говорил лишнего: дождался выдачи, поднялся, проверил пакет, посмотрел номер, убрал всё в сумку и ушёл.
Через пару дней я спросил у Андрюхи:
– Ты хоть раз заказ путал? Только серьёзно.
Он посмотрел на меня оскорблённо.
– Ты меня с собой не путай. Когда только пришёл, соус один раз не тот взял, но тогда они одинаково выглядели. А так нет. Я что, зря номера читаю?
Я спросил, опаздывал ли он хотя бы. Андрюха сказал, что на минуту бывало, но больше двух никогда. Тогда я напомнил про грязную сумку.
– Потому что есть вещи важные, а есть сумка. Если я утром первый, я её всё равно мою перед сменой. Ты чего сегодня вообще ко мне с аттестацией пристал?
– Интересуюсь передовым опытом.
– Так и скажи, что наконец решил у профессионалов поучиться.
Саня, сидевший рядом, не поднимая головы от телефона, добавил:
– Записывай. Первое: не путать сто шестьдесят девять со сто девяносто шестью.
– Да пошли вы оба.
Вот тогда меня окончательно добило, что Лена не преувеличивала. Эти двое действительно работали лучше меня.
Первые пару дней ничего особенно не изменилось. Я всё ещё ловил себя на том, что смотрю в зеркала. В панорамном стекле иногда чудилось лишнее движение, в дверце холодильника однажды на секунду появилась какая-то тёмная полоса, которой там быть не должно, но стоило посмотреть прямо – всё было нормально.
На третий день случилось кое-что похуже.
Заказ был в обычной многоэтажке на двенадцатом этаже. Я поднялся, отдал пиццу, при клиенте нажал «Заказ выдан», спустился в лифте. Всё по правилам, даже придраться не к чему. Лифт остановился на первом этаже, двери открылись, и вместо подъезда передо мной оказался гостевой зал «Дронт-пиццы».
Я так и остался стоять внутри. Передо мной был тот же зал, только пустой: свет горел не весь, стулья были подняты на столы, панорамные окна чернели. Возле дальней стены кто-то сидел спиной ко мне. Я даже не стал всматриваться и нажал кнопку закрытия дверей так быстро, что палец чуть не продавил пластик.
Створки сошлись. Лифт дёрнулся, хотя ехать ему было уже некуда, секунд пять постоял, потом двери открылись снова. Передо мной был обычный первый этаж: домофон, почтовые ящики, бабушка возле входа ковыряется в сумке. Я вышел, не оглядываясь, и до машины дошёл очень быстро.
Лене написал уже с парковки:
«Я сейчас на первом этаже в лифте пиццерию видел».
Ответ пришёл через пару минут:
«Не вышли?»
«Нет».
«И правильно, с сумкой в зал нельзя».
После этого постепенно стало легче.
Сначала я просто заметил, что целую смену ничего не происходило. На следующей был один странный момент: в отражении витрины мне показалось, что за моей спиной стоит кто-то в курьерской форме, но я обернулся и никого не увидел. Через несколько дней пропало и это.
Неделя прошла без жёлтых стен, неправильных дворов и рук на фотографиях. Потом вторая.
Я всё ещё работал так, будто каждый заказ проверяет лично комиссия из Лены, Роспотребнадзора и высших сил. Не ходил через гостевой с сумкой даже тогда, когда дождь лил стеной и обход здания означал промокнуть за двадцать секунд до состояния утопленника. После смены мыл сумку. Если мусор был мой, выносил. Кнопку нажимал сразу. Один раз клиент после передачи еды решил прямо в дверях подробно рассказать мне, что прошлый курьер ехал сорок минут и вообще «раньше доставка была лучше, солнце светило ярче, а трава у дома была зеленее». Я вежливо кивал, одновременно тыкая «Заказ выдан», потому что жизненный опыт подсказывал: чужое мнение о качестве сервиса можно дослушать и после того, как реальность официально зафиксировала факт передачи пиццы.
Самое удивительное, что это действительно работало.
Через две с половиной недели я вдруг понял, что давно не смотрел в зеркало возле курьерской. Не потому, что заставлял себя не смотреть, просто прошёл мимо и даже не вспомнил. Вечером специально вернулся. Отражение показало меня, только меня: уставшего, немного небритого, с пятном соуса на футболке.
Я постоял несколько секунд и поднял руку. Отражение подняло её одновременно. – Ну и отлично, – сказал я и тут же почувствовал себя немного идиотом из-за того, что вообще проверяю, умею ли синхронно двигаться с собственным отражением.
Лена тоже заметила, что я успокоился, и как-то спросила, давно ли я что-нибудь видел.
– Дней десять точно ничего.
– Хорошо. А что вы ещё хотите, чтобы я сделала, грамоту выдала?
– Можно премию.
– Не наглейте.
Жить стало проще. Не сразу, но страх постепенно отпустил. Когда каждый день ждёшь, что очередная дверь откроется не туда, обычная дверь со временем начинает казаться огромным достижением цивилизации. Я снова мог ехать ночью в тишине, не проверяя заднее сиденье каждые пять минут. Перестал увеличивать фотографии клиентов. Даже зеркало заднего вида снова использовал исключительно по назначению, чтобы видеть машины, а не Валька.
Только работать в таком режиме оказалось утомительно.
Не физически, к лестницам я к тому времени уже привык. Скорее головой. Постоянно помнить восемь пунктов, перепроверять себя, смотреть на время, следить за каждым действием. Андрюха и Саня делали это автоматически, а у меня после последних недель любое «чуть не забыл» вызывало такой прилив адреналина, будто я не соус оставил на полке, а случайно выдернул чеку из гранаты.
В какой-то момент я снова открыл вакансии. Не потому что прямо собирался сбежать завтра, просто посмотреть: склады, водители, менеджеры, продажи. И среди всего этого попалась риелторская компания. Опыт не обязателен, обучение, офис, проценты, нормальная базовая часть на первое время. Требовалось «умение общаться с людьми, мобильность и стрессоустойчивость».
После последних недель со стрессоустойчивостью я считал себя практически сертифицированным специалистом. Отправил резюме, на следующий день позвонили, через два дня сходил на собеседование, а ещё через день мне предложили выйти.
Когда рассказал Андрюхе, он чуть не подавился кофе.
– Риелтором? Добровольно?
– Пока да. Там денег больше.
– Человек месяц пиццу развозил и понял, что хочет, чтобы его ненавидели уже профессионально. Ладно, вопросов нет. За деньги можно и риелтором.
Саня поднял глаза от телефона и смерил меня взглядом.
– Костюм, наверное, купишь?
– Думаю, да. Придётся.
– Не подойдёт. Я тебя теперь только в курьерской форме представляю.
– Форму я здесь оставлю специально для тебя.
– Спасибо, обойдусь, – сказал он и снова уткнулся в телефон.
Я улыбнулся, но больше ничего отвечать не стал и пошёл к Лене.
Лена отреагировала спокойнее. Я поймал её возле кухни и сказал, что доработаю оставшиеся смены, а со следующей недели ухожу.
Она посмотрела на меня несколько секунд.
– Давно ничего не видите?
– Уже почти три недели. Вообще ничего. Даже скучно стало.
– Не шутите с этим.
– Да я не шучу. Лен, я реально больше не могу всё время думать, где сумка, где кнопка, сколько минут прошло и не зашёл ли я не в ту дверь. Сейчас спокойно, и я хочу уйти, пока спокойно.
Она кивнула.
– Понимаю.
Я ожидал чего-нибудь вроде «я бы не советовала», но она больше ничего не сказала. Только когда я уже собирался уйти, добавила:
– До последнего дня правила всё равно соблюдайте.
– Даже обидно, что ты решила это уточнить.
– После истории со сто шестьдесят девятым заказом я теперь перестраховываюсь.
– Один раз человеку бесплатно пиццу подарил, а репутация на всю жизнь.
– Профессиональное достижение.
Последняя неделя прошла настолько спокойно, что временами вся история последних месяцев казалась чем-то, что случилось не со мной. Работа снова стала просто работой. Заказы, пробки, звонки, подъезды, шлагбаумы. Я даже начал немного жалеть, что ухожу. Не пиццерию как таковую, конечно. Скорее людей, привычный режим и то приятное чувство, когда утром понимаешь, что деньги за вчера уже пришли.
В последний день купил по дороге торт.
Не самый дорогой, но приличный. Андрюха встретил меня возле курьерской и сразу посмотрел на коробку.
– Это нам? – сразу спросил Андрюха.
– Нет. Клиент попросил доставить на девятый этаж без лифта.
– Тогда я сегодня бесплатно поработаю, только отдай.
– Знал бы, что увольнение так поднимает мою ценность в коллективе, ушёл бы раньше.
Саня заглянул в коробку.
– Шоколадный?
Убедившись, что да, он кивнул.
– Тогда можешь уходить.
– Спасибо, что разрешил.
Лена появилась из коридора и посмотрела сначала на нас, потом на торт.
– Вы работать сегодня собираетесь?
– А как же торжественные проводы ценного сотрудника?
Андрюха переспросил с таким выражением лица, будто услышал что-то совершенно невероятное:
– Ценного?
– Лена, скажи ему.
Она снова посмотрела на коробку.
– Торт хороший.
– Спасибо за поддержку.
Смену я отработал идеально. Причём уже без прежней нервной проверки каждого шага. Просто вошёл в ритм. Заказ, комплектность, адрес, доставка, кнопка. Повторить.
Как назло, половина клиентов жила высоко.
На одном адресе лифт не работал, квартира была на девятом. Я поднялся, отдал две большие пиццы, спустился, сел в машину и минуту просто восстанавливал дыхание. Через час попался пятый этаж в хрущёвке, потом ещё один девятый.
Когда вернулся, встретил Андрея и Сашу в курьерской.
– Всё, на новой работе буду рассказывать, что до риелторства профессионально занимался кроссфитом.
– В чём программа? – заинтересовался Андрюха.
– Девять этажей с термосумкой, потом спуск, пять минут отдыха в машине и повторить шесть раз.
– Можно ещё пожарным пойти. Там примерно то же самое, только вместо сумки баллон.
– Баллон тяжелее.
– После четырёх больших пицц, напитков и соусов уже не уверен.
Саня, не отрываясь от телефона, сказал:
– Зато если лифт в горящем доме не работает, ты морально готов.
– Вот. «Дронт-пицца» готовит кадры для МЧС.
Последний заказ пришёл ближе к концу смены. Семья заказала две пиццы и напиток. Я проверил всё один раз, без паранойи. Доехал вовремя. Мужчина открыл дверь, забрал еду, попросил подождать секунду и вернулся со ста рублями.
– Это вам. Быстро приехали.
Я поблагодарил его. На секунду вспомнилась девушка с Ленина и её пятьсот рублей, но только на секунду. Пожелал хорошего вечера, услышал в ответ то же самое, нажал «Заказ выдан» прямо возле двери и пошёл к лифту.
В приложении больше ничего не было.
Когда вернулся в пиццерию, Андрюха с Саней уже добрались до торта. Судя по размеру оставшегося куска, коллектив переживал моё увольнение тяжело, но мужественно.
– А дождаться виновника мероприятия нельзя было?
– Мы боялись, что крем испортится, – объяснил Андрюха.
– Риски были слишком высоки – поддакнул Саня.
Я переоделся, помыл сумку, вытер её и поставил на стеллаж. Потом вынес пакет с мусором. Вернулся, посмотрел на свою бывшую рабочую футболку и понял, что всё.
Лена вышла проводить меня к служебной двери.
– Всё закрыли?
– Всё. Последний заказ выдан, сумка чистая, мусор вынесен. Можешь прямо сейчас выдать мне диплом идеального курьера.
– Поздно.
– Вот именно. Я достиг совершенства и сразу ушёл на пенсию.
Она улыбнулась и пожелала мне удачи на новой работе. Я поблагодарил её и уже открыл дверь, когда Лена тихо спросила:
– И правда давно ничего не видели?
Я обернулся к ней.
– Лен, вообще ничего. Всё нормально.
Она кивнула.
– Хорошо.
Вот и всё. Я вышел во двор, сел в машину и поехал домой. Ни одного неправильного окна, ни одного отражения, никакого Валька.

Первый день в риелторской компании начался с галстука.
Я никогда раньше особо не задумывался, насколько глупо устроен этот предмет одежды. Человек берёт длинную полоску ткани, полчаса пытается завязать её определённым способом, а потом весь день ходит довольный, потому что узел получился симметричный. С третьей попытки я добился результата, который хотя бы не выглядел как подготовка к повешению, надел пиджак и поехал в офис.
Новые туфли оказались отдельной ошибкой. В магазине они были красивые, удобные и вообще будто сделаны лично под меня. Примерно через три часа выяснилось, что в магазине я, видимо, примерял их в какой-то другой реальности, потому что к обеду обе ноги представляли собой один сплошной отёк.
В остальном день прошёл нормально. Мне показали офис, представили людям, объяснили программу, CRM, базу объектов и примерно сто пятьдесят способов сказать клиенту, что квартира не маленькая, а «компактная», не старая, а «с историей», а окна на оживлённую дорогу показывают «отличную транспортную доступность».
После доставки пиццы работа даже казалась знакомой: там ты объясняешь человеку, почему едешь дольше обещанного, здесь – почему квартира стоит дороже, чем он хотел, но купить её надо обязательно. Главное – говорить уверенно.
К вечеру голова гудела от новой информации, зато никто не просил поднять двухкомнатную квартиру на девятый этаж без лифта. Уже плюс.
Домой приехал около восьми. Зашёл в лифт, нажал свой этаж и совершенно машинально посмотрел в зеркало на своё отражение. В нём был мужик в костюме, со съехавшим набок галстуком и уставшей мордой. Всё как положено. Я даже не задержал взгляд.
Лифт поднялся, я вышел и пошёл по коридору к квартире. Больше всего хотелось снять туфли. Не поесть, не лечь, не посмотреть телевизор. Просто освободить ноги и больше никогда сегодня ничего от них не требовать.
Уже возле двери телефон завибрировал. Пришло сообщение от Лены. Я сначала подумал, что она решила спросить, как прошёл первый день, и даже немного удивился. Открыл.
«Ну как же так вы, а? В последний день умудрились накосячить».
Я остановился, а следом пришло второе.
«Клиент жалобу оставил. Пишет, заказ вчера так и не привезли. А у вас в системе стоит “выдан”. Сейчас разбираюсь».
Несколько секунд я просто смотрел на экран, потом написал:
«Какой заказ? Я вчера всё отвёз».
Лена прислала номер: двести сорок седьмой. Я нахмурился. Такого номера я не помнил.
Следом пришёл скриншот из системы. Номер заказа, вчерашняя дата, обычный адрес где-то на Проспекте, состав, время. В строке «Курьер» стояло моё имя, а в строке «Статус» – «Заказ выдан».
Я перечитал два раза и написал:
«Лен, я такого заказа вчера вообще не брал».
Три точки появились почти сразу, потом исчезли. Через несколько секунд снова появились.
«Подождите. Я сейчас посмотрю».
Я ещё немного постоял возле двери, потом решил, что разбираться с этим лучше хотя бы без обуви, от которой уже хотелось отрезать себе ступни. Открыл квартиру, зашёл, закрыл дверь, бросил ключи на тумбочку и поставил портфель рядом. Телефон всё ещё держал в руке, от Лены пока ничего не было.
Я расстегнул пиджак, наклонился к шнуркам, снял сначала одну туфлю, потом вторую, выпрямился и машинально посмотрел в зеркало, висевшее напротив прихожей.
В отражении стоял я. Та же уставшая физиономия. Только вместо костюма, белой рубашки и съехавшего галстука на мне была футболка «Дронт-пиццы», рабочие штаны и старые кроссовки. Через плечо висела термосумка, в руке был телефон.
Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Потом тот, в зеркале, опустил глаза на экран и снова посмотрел на меня.

КОНЕЦ.

Архив Тишины

Я решил собрать свои мистические рассказы под одним названием. Каждый из них, это отдельное дело: странное место, человек или событие, после которого привычная реальность начинает вести себя немного не так.

Другие дела Архива Тишины, включая «Этаж №28», «Навигатор», «Деревню за поворотом» и «Призрачный человейник», уже есть на Author.Today. Там же можно подписаться на меня, чтобы не потеряться и получать новые истории по мере выхода.

Я ненавижу свою работу.

Ненавижу продавать дни своей жизни за гроши, которых едва хватает на существование. Ненавижу босса, твердящего, будто мне повезло найти стабильное место в столь нестабильном мире. Ненавижу друзей, которые относятся к мечтам как к досадному симптому юности, перерастаемому с возрастом.

Но сильнее всего я ненавижу себя за то, что ничего не меняю. Каждый божий день просыпаюсь в одно и то же время, чтобы торчать в пробках. Читаю одни и те же строчки на одном и том же рекламном щите, откуда на меня скалятся счастливые модели. Наверное, я бы свихнулся, решив, что это предел моих возможностей. Но если я чего-то и жду, то сам не знаю чего.

Именно поэтому я стал слушать в машине аудиокурсы по саморазвитию. Коучи втирали мне про силу, способную изменить жизнь, и на несколько минут я им верил. Преграды – какими бы огромными они ни казались – существуют лишь в голове. Счастливым может стать каждый, стоит лишь сильно захотеть. А если ты до сих пор несчастен, значит, нужно купить очередную книгу и стараться усерднее.

Моим любимым спикером был парень по имени Джон Фэллоу. Он утверждал, будто в прошлом вкалывал разнорабочим и получал меньше минималки. Когда заказов не было, его коллеги резались в карты или чесали языками, а он упорно ходил от двери к двери, оббивая пороги контор, пока не находил подработку.

Довольно скоро у Джона скопилось столько клиентов и лишних денег, что он сам начал нанимать тех работяг. Чем больше заказов он брал, тем больше людей нанимал, пока – о чудо! – не основал собственный бизнес. Затем открылся второй филиал, третий… И не успел никто опомниться, как он превратился в миллионера с пятью сотнями магазинов по всей стране.

Но дело было вовсе не в деньгах – так утверждал тип, торгующий аудиокнигами по тридцать баксов за штуку. Он бросил бизнес ради мотивационных спичей, чтобы помогать другим исполнять мечты. Да, пришлось изрядно попотеть, ушли долгие годы, но зато он стал тем, кем хотел, и занимался любимым делом. А это – единственное, что имеет значение в мире.

– Конечно, упорный труд – далеко не единственный способ решить ваши проблемы, – изрек Джон на одной из записей. – Наверняка многие из вас приуныли, надеясь отыскать короткий путь. Что ж, у меня отличные новости: есть решение простое, как яблочный пирог. Ступайте-ка и убейте себя сегодня ночью.

Я не поверил собственным ушам. Пришлось отмотать запись назад, но фраза повторилась один в один.

– Слишком толстый? Ну, диеты и спорт требуют кучи усилий. А можно просто засунуть в рот ствол и больше никогда не жрать.

– Или, может, вы расклеились из-за неудавшихся отношений? No problemo. Накиньте петлю – и бывшая внезапно возненавидит себя, а не вас.

Теплый, сочащийся позитивом голос Джона ни на секунду не сбился с ритма. Он методично перечислял самые надежные способы умереть со стопроцентной гарантией результата.

– Возможно, кто-то из вас сомневается, подходит ли ему такой выбор, но вы не переживайте. Я устраиваю живые демонстрации по всей стране. Сверяйтесь с расписанием на моем сайте и приходите посмотреть, подходит ли суицид именно вам.

Смесь недоверия и нездорового любопытства привела меня на его веб-страницу. Выяснилось, что на следующей неделе шоу пройдет в моем городе. На сайте красовался ролик: Джон Фэллоу стоит на сцене рядом с мужчиной, подвешенным к стропилам за шею. Толпа неистовствовала, пока тело бедолаги содрогалось в финальных конвульсиях. Спикер приподнял руку умирающего, демонстрируя зрителям поднятый вверх большой палец. Зал взревел еще громче – словно его любимая команда забила решающий гол на последних секундах матча.

Я купил билет и распечатал код подтверждения. Сам не знаю почему, но впервые за долгое время я действительно ощутил, что жду чего-то с нетерпением.

Джон оказался настоящим мужиком – фактурным и чертовски привлекательным. В день мероприятия на нем была ковбойская шляпа, надвинутая на один глаз, заношенные джинсы и рубашка на пуговицах. Он встречал каждого у входа крепким рукопожатием и лучезарной улыбкой. Хохотал и болтал с едва знакомыми людьми так, словно они были его старинными приятелями.

Я ожидал увидеть хотя бы тень возмущения, но все пришедшие казались искренне счастливыми. Это чувство было заразным. К моменту, когда я занял свое место в зале, я уже знал нескольких соседей по именам.

– Вот же старый дурак, совсем из головы вылетело, какую речь вы пришли послушать! – объявил со сцены Джон Фэллоу. – Неужели ту, где надо пахать с утра до ночи, изо дня в день, без продыху?

– Нет! – хором отозвались сотни глоток вокруг. К своему удивлению, среди них я узнал и собственный голос.

– А как насчет лекции о том, что вы сами виноваты в своих несчастьях, потому что плохо стараетесь?

– Нет! – взревел зал.

– То есть вы хотите сказать, что вся эта честная публика приперлась сюда лишь ради того, чтобы узнать, как решить все проблемы разом меньше чем за пять минут? Этого вы хотите?

Восторг толпы оглушал.

Джон Фэллоу изобразил, будто выхватывает пару пистолетов из воображаемой кобуры, и выдал серию «выстрелов» в публику. Все, кто стоял на линии огня, устроили целое представление: артистично падали навзничь, ловя «пули» с широченными улыбками на лицах. А затем снова овации – целый океан звука, бьющий по барабанным перепонкам.

– Ну, тогда начнем, – проревел Джон. – Как насчет добровольца? А ну-ка, не стесняйтесь. Там, куда вы отправитесь, осуждать вас никто не станет.

Выросла целая стена рук – словно стая птиц одновременно сорвалась с места. Джон спустился со сцены, взял за руку женщину средних лет и помог ей выйти под свет софитов. Подвел к табурету.

– Как зовут тебя, красавица?

Женщина разом обмякла и пробормотала что-то невнятное.

– Кэйтлин, верно? – громогласно уточнил Джон. – Поведай мне, Кэйтлин, что не так с твоей жизнью? Громко и четко, давай.

– В этом году меня должны были повысить, – произнесла она, ее голос дрожал, но звучал разборчиво. – Вместо этого должность отдали какой-то молодой шалаве.

– Ну, ты и сама не молодеешь, милочка. Дальше будет только хуже.

Она закивала и расплылась в улыбке, словно это было именно то, что она мечтала услышать.

– Но у меня есть как раз то, что тебе нужно, – обнадежил ее Джон. – Маленькое лекарство от твоих невзгод.

Он выудил таблетку из небольшого кожаного мешочка в кармане и протянул ей. Женщина с благодарностью перехватила ее и сжала обеими руками.

– Это разом снимет всю боль. Давай же. Один быстрый глоток. Цианид на вкус просто отвратителен, если дать ему раствориться во рту.

С леденящим душу восторгом я наблюдал, как Кэйтлин закинула таблетку и запила водой из бутылки, которую ей любезно подал спикер. На лице проступил блеклый намек на улыбку, а кожа мгновенно налилась пунцовым цветом. Зал в тревожной тишине наблюдал, как она начала судорожно хватать ртом воздух, причем каждый новый вдох давался ей со все большим, отчаянным трудом.

– Почти готово, дорогая, – зашептал Джон, микрофон разнес этот шелест по всему залу. – Пускай теперь эти ублюдки на работе попробуют отнять у тебя это.

Кэйтлин рухнула с табурета и забилась на полу. Толпа принялась улюлюкать и свистеть. Через несколько секунд женщина затихла. Двое парней в футболках с надписью «Персонал» оперативно выскочили на сцену и утащили ее тело за кулисы.

Когда она перестала двигаться, на миг воцарилась тишина. Было ощущение, что люди пытаются прощупать атмосферу, не зная, кричать от ужаса или радоваться. Но затем по рядам пошла волна рукоплесканий – сперва робких, а через секунду зал уже содрогался от неистовых, оглушительных аплодисментов.

Меня тошнило. Навалился дикий, липкий страх, но рев толпы сбивал с толку, заставляя думать, будто все в полном порядке. Если бы мы творили что-то зловещее, кто-нибудь наверняка уже подал бы голос. Не в силах избавиться от сомнений, я поднялся с кресла и двинулся к выходу, решив освежиться в туалете.

Снаружи я заметил, как те двое в форменных футболках выходят из боковой двери. Женщины с ними уже не было. Она осталась там? Живая или мертвая? Вдруг ей нужна помощь?

Один из сотрудников заметил меня, его лицо исказилось от подозрения. На ходу я подхватил стоявший рядом мусорный пакет и уверенно направился к двери, из которой они только что вышли.

– Эй, ты куда намылился? – окликнул один.

– Несу Джону еще веревки, – бросил я, приподнимая пакет. – За кулисы ведь туда?

Парень кивнул, и я проскользнул внутрь. Сквозь стену доносились новые вопли зрителей, и внутри даже проснулось дикое желание покричать вместе с ними, но я вовремя пересилил себя и затаился.

Коридор огибал зрительный зал по периметру, и по звукам за стеной я четко понимал, на каком расстоянии нахожусь от сцены. Очередной взрыв ликования – похоже, завершилась вторая демонстрация. Еще одно тело поволокли за кулисы.

Не просто тело. Человека. Чьего-то отца или матери, сына или дочери . Эта мысль должна была привести меня в ужас, но не привела. Они не просили, чтобы их рожали. Не они сделали этот мир таким ублюдским. Так почему бы им не уйти, раз уж они готовы?

– Похоже, у нас тут фонтан, – долетел голос Джона. – Вот так, парень. Выпускай все до капли. Ты везунчик – это нам теперь прибирать за тобой все дерьмо.

В этот момент я, судя по всему, оказался прямо позади сцены. Тут было темно, повсюду громоздилось звуковое и световое оборудование. Никаких следов тела той женщины. От мысли, что я могу случайно наткнуться на ее распростертый труп, желудок скрутило узлом. Зря я сюда полез.

Поток света разрезал комнату – кто-то раздвинул театральный занавес. Парни из персонала волокли за руки мальчишку студенческого возраста. Горло ему перерезали начисто, рубашка полностью пропиталась кровью, которая густо стекала прямо на пол. Я затаился за вертикальной аудиоколонкой и наблюдал, как сотрудники прислонили парня к стене, после чего развернулись и снова ушли наружу.

– Давайте сделаем небольшой перерыв, пока ребята тут приберутся, – донесся со сцены голос Джона. – Пятнадцать минут, а потом каждый из вас получит свой шанс.

Мальчишка был еще жив. Плевался, клокотал кровью и слабо, влажно хрипел. Его измазанные красным зубы застыли в жутком оскале. Я уже было пополз к нему, но новая вспышка света заставила меня испуганно отпрянуть назад в укрытие.

Джон Фэллоу проскользнул сквозь тени и встал над умирающим пацаном. Оскал на лице мальчишки превратился в гримасу чистой агонии. Он попытался подняться, но Джон уперся ботинком ему в грудь и с силой впечатал обратно в пол.

– Тсс, тсс, – спикер прижал палец к губам. – Не дергайся. Куча народу душу готова отдать, лишь бы оказаться на твоем месте.

Он тихо рассмеялся собственной глупой шутке.

Парень попытался что-то ответить, но влажный хлюпающий звук, вырвавшийся из его губ, не имел ничего общего со словами.

– Ты сам это с собой сотворил. Тебе так до усрачки хотелось стать частью толпы, что было плевать, на что ради этого идти. Ну и посмотри на себя теперь.

Спасать его было поздно. Пацан едва дышал, а багровая лужа под ним разрасталась с каждой секундой. Джон опустился на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровне.

– Плевать, чего от тебя ждут другие, – произнес он. – Государству нужно, чтобы ты вкалывал ради налогов. Святоша заявит, что деньги – это грех и они тебя развратят. Продавцы бургеров хотят видеть тебя жирным, а торговцы таблетками для похудения – чтобы ты ненавидел себя за каждый лишний килограмм. Каждому от тебя что-то нужно, но ты им не принадлежаешь. Ты принадлежишь только себе.

Мальчишка затих. Я не видел ни малейшего намека на то, что он еще дышит.

– Ну и что с того, что тебя выставили из института? Разве от этого звезды стали гореть тусклее, а вкус клубники сделался кислым? Неужели ты больше никогда не почувствуешь объятий любимого человека или того, как океан ласкает твои голые ступни? Страх, боль, сомнения – все это лишь мимолетные тучи. И если они загородили солнце, это еще не значит, что солнца больше нет.

– Так что я дам тебе еще один шанс, – продолжил Джон. – Поднимайся, выходи на улицу и расскажи мне, что ты там увидишь. И если там не будет ничего, кроме туч – выбери одну, назови ее прекрасной и люби ее вечно. Ведь все это – часть одного неба.

С этими словами Джон Фэллоу выудил шприц и с размаху вогнал его в грудь парня. Тот изогнулся дугой и задергался, но спикер удерживал его одной рукой, а второй – с помощью носового платка – принялся стирать кровь с его шеи. Багрянец сошел легко, словно грим, обнажив чистую, абсолютно целую кожу.

– Проваливай отсюда, – скомандовал Джон, – и не дай бог я поймаю тебя здесь снова.

Парень на карачках метнулся к двери и испарился.

– Тебя это тоже касается, – добавил Джон, оборачиваясь строго к моему укрытию. – Иначе в следующий раз ты отделаешься не просто капсулами с бутафорской кровью и временным паралитиком.

Я припустил со всех ног.

Выскочив на улицу, я увидел того самого пацана. Он стоял, запрокинув голову, и во все глаза смотрел прямо в небо. А рядом замерла женщина, которая недавно приняла фальшивую таблетку цианида. Закинув голову, она дикими глазами гипнотизировала высь. Понятия не имею, верили ли они, что взаправду умерли и воскресли, или прекрасно понимали, что их развели как дураков. Но в одном я уверен железобетонно: никто из них прежде никогда не смотрел на небо так.

Собственно, как и я сам.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.